Моей задачей было безопасно провести Эльзу через линию фронта в глубокий тыл немцев и свести её с гитлеровским генералом. В случае, если встреча не задастся, то вытащить её и вернуть к своим, а генерала ликвидировать. Правда, по возможности обставить его смерть так, чтобы при её расследовании немцы решили, что тот согласился сотрудничать с нашей стороной и успел слить ряд важных сведений. Однако на такой исход мало кто ставил, потому как Фон Кариус очень сильно любил своего внука. Аналитики гарантировали почти стопроцентный результат вербовки. Главное, всё правильно сделать. Потому и идёт в тыл к немцам советская немка из ГРУ, а не кто-то вроде меня — боевика, хоть и со сверхспособностями. Или даже опытный вербовщик, но чужой для немца. А её прикрываю я, так как на эту операцию командование возлагает очень много надежд.

ГЛАВА 19

— Эльза, инструкции помните? — спросил я свою спутницу.

— Да, Андрей, — сказала та и сопроводила свои слова коротким кивком.

— Ничему не удивляться, верить и беспрекословно следовать всему, что я говорю. Не сомневаться, не спорить, не считать меня контуженным и не пытаться убежать от меня, чтобы попытаться выполнить задание в одиночку из-за вышеперечисленного, — я всё же решил ещё раз повторить то, что уже говорил и сам, и должны были сказать женщине другие.

— Андрей, я не юная пионерка, которую распирает от инициативы и непоседливости. Мне всё это и намного больше рассказали такие люди, которым я верю безоговорочно, — ответила она мне, не позабыв вставить мелкую шпильку про доверие.

— Хорошо, — я свернул разговор.

Сильно скрывать наш рейд никто не стал. Решили последовать старой поговорке, которая сообщала, что прятать лист нужно в лесу и что темнее всего под свечой. Наша парочка прошла через передовую особо не афишируя себя, а кураторы пустили слух, что мы из партизанского отряда и сейчас возвращаемся обратно к себе. Точнее, я партизан, а моя спутница — это радистка в отряд взамен выбывшего аналогичного специалиста. Молчаливым подтверждением версии был внушительный короб в моём вещмешке. Даже опытный взгляд не увидел бы обмана, приняв коробку, обтянутую зеленым брезентом, за бока «северка́».

Провожали нас сапёры. Без них было бы проще и безопаснее, даже быстрее, но откажись мы от их помощи, и тогда нас долго не забыли бы. К уже циркулирующим ложным слухам добавились бы новые. Сейчас мы одни из десятков или вовсе сотен групп, уходящих в тыл врага. То есть относимся к заурядному событию, про которое даже сапёры, непосредственно участвующие в операции, забудут уже к утру. Но стоит нам заинтересовать кого-то своими странностями, как уже этой ночью по траншеям и блиндажам растекутся рассказы про партизана с партизанкой, которые ушли на минные поля в одиночку, не зная местности, которую невозможно изучить по карте или беглым осмотром в светлое время суток. А оно нам надо?

Хоть шансы на то, что противник заинтересуется нами малы, но даже так наверху никто не хочет рисковать. А вот почему моё командование не дало добро пройти и через нашу передовую, и через немецкую под скрытом — версий у меня нет. Ведь это намного проще. Возможно, кто-то решил начать свою игру. Если так, то не завидую я этому человеку. Берия его порвёт на ленточки. Или всё идёт с его подачи? Может я ошибаюсь, и игра началась такого масштаба, что не с моими знаниями и умом её объять? Вдруг с появлением волховского дуба высокое руководство решило по чуть-чуть приучать людей к необычному?

— Оберег активировала? — шепнул я спутнице за секунды перед тем, как перекинуть своё тело через бруствер и поползти по-пластунски за сапёрами.

— Да, — шепнула она.

Отвечать не стал.

Первые триста метров мы проползли легко и без всяких проблем. А потом до меня донеслись приглушённые матерки спереди, а затем наш миниатюрный отряд замер. Что-то там случилось. И кажется я знаю, что именно. Дотянувшись ладонью до сапога впередиползущего сапёра, я дважды легко хлопнул по голенищу и прошептал:

— Что случилось?

— Мины. Фашисты новые установили. И когда только успели, мать их дери⁈ — торопливым шёпотом ответил тот мне.

— Пройдём?

— Пока не знаю.

— Время уходит, друже. Нам кровь из носа нужно сегодня со связным встретиться.

— Лучше опоздать, чем свои кишки по кустам развесить, — уже более недружелюбно откликнулся сапёр. И я его понимал: и так нервы на взводе, а тут ещё мутный тип — причем не армейский — над ухом зудит, что твой комар ночью.

— Я в отряде минёр. Хороший, — последнее слово произнёс, сделав на нём акцент. — Командировали к другим партизанам, когда требовалось что-то заминировать или незаметно расчистить подходу к мосту или складам. Пустите меня вперёд, и я точно скажу стоит ли здесь терять время или можно пройти.

Пустили.

Я готовился к спорам и убеждениям, но командир тройки сапёров удивил. Без траты времени и проверки он разрешил мне проверить свои силы. Возможно, сыграл свою роль инструктаж, на котором сапёрам приказали во всем способствовать нашей парочке. Умри — но сделай.

Как только оказался впереди нашей крошечной тихарившейся группы, я активировал заговор на поиск безопасной тропы.

«Н-да, без магии здесь мы не прошли бы», — промелькнула в моей голове мысль. Безопасная тропа вихляла так, что — кровь из глаз. Проползти будет невозможно. Здесь только шагом. — «Обойти?».

Заговор не только показал мне места. куда можно без опаски поставить ногу, но и подсветил участки с угрозой: сами мины и растяжки.

— Партизан, ну что скажешь? — отвлёк меня от размышлений шёпот командира сапёрного сопровождения.

— Пройти можно. Но именно пройти, в полный рост. Ползком обязательно заденем что-нибудь, — ответил я.

— В полный рост? Да ты шутишь?

— Ничуть. По-другому здесь не пройти.

— Тогда в обход, — твёрдо заявил он.

Если бы участок с новыми минами оказался излишне протяжённым, то мне пришлось бы слегка открыться и взять командование группой на себя. К счастью, немцы не успели или не захотели усилить минное поле новыми сюрпризами. Мы проползли всего метров двести вправо и нашли удобное место для подхода к вражеским позициям.

— Вот там у них пост, — совсем уж тихо прошептал командир саперов и указал рукой с коротким проволочным щупом вперед и немного левее. — Как бы не услыхали нас.

— Не услышат, — заверил я его. — Подождите несколько минут.

Я отполз на десяток метров от группы и накинул заговор отвода внимания. Свои пусть думают, что я такой Дерсу Узала, что в темноте растворяюсь с десяти шагов.

Фрицы были там, куда указывал сапёр. Трое хмурых молодых мужчин. Одному было меньше двадцати пяти лет, двое других внешне приблизились к тридцатилетнему рубежу. Основным оружием у них был чешский пулемет, обозначенный в вермахте, как МГ-30(т) с коробчатым магазином, устанавливаемым сверху оружия. У одного, тот кто сидел с пулеметом, на поясе висела кобура с «вальтером». Оставшаяся пара была вооружена стандартными «маузерами». Несмотря на середину ночи никто в «секрете» не спал, хотя солдаты выглядели усталыми. Опытные. Но к их еде никакой стандартный боевой опыт не спасёт от магии.

Я потянулся за револьвером с глушителем. А потом замер, остановленный внезапно пришедшей в голову мыслью. Просто убить — это не очень полезно. А что, если приложить оккупантов проклятьем, как однажды я наказал поляка? Жаль, что не увидел результат чёрного заговора. Но уверен, что предатель получил по заслугам.

— Дрема, зевота, покой придите на дом сей, возьмите живущих в нём. Пусть они спят-отсыпаются, по ночам не просыпаются. Часты звёзды им сёстры. Ясный месяц им брат. Крепкий сон им кум и сват, — прошептал я заговор на крепкий общий сон.

Бряк.

С показавшимся в ночной темноте оглушительным звуком упала винтовка с плеча одного из гитлеровцев, приложившись о ящик с землёй, выполнявшим роль защитного бруствера. Все трое врагов вырубились, как по щелчку пальцев волшебника. Или без «как», хе-хе.