Лекс взял готовый стержень из звёздного железа — маленький, холодный, с мерцающей внутри искрой. Вложил в обойму, закрепил.

— Будет работать, — сказал он. — Должно работать.

Писк издал утвердительный писк.

Дальняя кладовая базы находилась в самом конце жилого уровня, за старой штольней, которую давно перестали использовать. Сюда очень редко заглядывали, кристаллы-светильники горели вполнакала, воздух был спёртым, пахло плесенью и старой ржавчиной. Для заговорщиков — лучше не придумать.

Радим пришёл первым. Он сидел на перевёрнутом ящике, сжимая в руках кружку с водой, которую так и не поднёс к губам. Яромир, старый воин с лицом, изрезанным шрамами как старая карта, стоял у стены, опираясь на меч. Трое ингрийцев — молодые, но уже познавшие вкус поражения, — сидели в углу, перешептываясь. Родион, выпущенный из каземата, но ещё не принятый в круг доверенных, занял место у входа — слушать, но не встревать.

— Все здесь? — спросил Радим.

— Все, кто рискнул прийти, — ответил Яромир. — Остальные побоялись. Или предали.

— Не предали. Просто ждут. Как и мы.

— А мы разве не ждём? — подал голос один из молодых, светловолосый парень с нервно бегающими глазами. — Мы уже полгода ждём. Лекс чужаков набирает, а своих не замечает. Айрин совсем голову потеряла.

— Айрин — наша королева, — резко сказал Радим. — Не смей так о ней говорить.

— Королева, которая спит с чужим? Которая позволяет этому инженеру вертеть собой? — молодой вскочил, но Яромир положил тяжёлую руку ему на плечо.

— Сядь. И слушай.

Парень сел, но продолжил буравить Радима взглядом.

— Я не хочу убивать Лекса, — сказал Яромир после паузы. — Он дал нам кров, оружие, шанс. Я видел, как он рискует собой. Не могу поднять руку на такого.

— И не надо, — ответил Радим. — Мы не будем его убивать. Мы изолируем его. Временно. Пока Айрин не одумается.

— А если она не одумается? — спросил другой молодой, с перебитым носом. — Привыкла, привязалась к нему, как к родному.

— Тогда мы предложим ей выбор. Остаться с нами — или уйти.

— И она выберет его. Ты же знаешь.

Радим молчал. Пальцы его, сжимавшие кружку, побелели.

— Тогда мы отпустим их обоих, — сказал он наконец. — И будем строить Ингрию без них.

— Без них — это без Айрин? — усмехнулся Яромир. — Ингрия без королевы — не Ингрия.

— Ингрия — это не один человек, — твёрдо сказал Радим. — Это земля, память, песни. Айрин — символ, живой. Но если символ отказывается от своего народа, народ находит другой.

— Какой? — спросил светловолосый.

— Я не знаю. Но найдём. Должны найти.

В кладовой повисла тяжёлая тишина. Кто-то кашлянул, кто-то скрипнул дверью. Родион, стоявший у входа, не выдержал.

— Вы все дураки, — сказал он негромко.

Все обернулись.

— Что ты сказал? — спросил Яромир, положив руку на эфес меча.

— Я сказал — дураки. — Родион вышел в центр комнаты. Он был бледен, под глазами залегли тени, но взгляд горел. — Вы хотите вернуть Ингрию? Идите к Лексу. Спросите его, что он предлагает. Поговорите с ним, как мужчина с мужчиной.

— Он не поймёт, — сказал Радим.

— А вы пробовали? — Родион усмехнулся. — Я пробовал. Он меня простил. Не сразу, не до конца, но дал шанс. И я не хочу его предавать.

— Ты — бывший убийца, — бросил светловолосый. — Ты не знаешь, что такое верность.

— Знаю, — тихо сказал Родион. — Я предал тех, кто верил мне. И теперь каждый день просыпаюсь с этим. Не надо впутывать меня в свои тайны и тёмные делишки, я всё равно не приму участия. Но я скажу одно: если вы тронете Лекса — вы тронете единственного, кто дал нам надежду.

— Ты чего к нам пришёл? — спросил светловолосый, уже не так агрессивно, скорее растерянно. — Тебя вообще не звали.

— А я и не напрашивался, — Родион усмехнулся, но усмешка вышла кривой, даже горькой. — Просто пришёл посмотреть, как вы сами себе могилу роете, не надоело. Вы думаете, Лекс не знает? Он всё знает. Он просто ждёт, как вы будете действовать. А вы чего ждёте? Только он ждёт, чтобы победить, а вы — чтобы предать.

— Мы не предаём! — выкрикнул молодой с перебитым носом, сжав кулаки. — Мы за Ингрию! А он — чужак! Он никто нам.

— А кто тогда? — Родион обвёл их взглядом, тяжёлым, почти давящим. — Вы хотите вернуть Ингрию? Так верните сначала себе доверие. А без Лекса вы — ничто. Он — единственный, у кого есть план. У вас — только ваши глупые обиды. Обиды не строят королевства.

Никто не ответил. Родион развернулся и вышел, не дожидаясь, пока кто-нибудь найдёт, что сказать.

В кладовой снова повисла тишина.

— Он прав, — неожиданно сказал один из молодых — тот, что сидел молча до этого. — Мы не знаем Лекса. Мы знаем его только по слухам. А слухи распускает Мираэль.

— Ты предлагаешь ему довериться? — спросил Радим.

— Я предлагаю не торопиться, — ответил парень. — Посмотреть, чем кончится поход в чертоги. Если он вернётся победителем — это изменит всё. Если погибнет — тогда и решим.

— А если вернётся, но слабым? — спросил светловолосый.

— Тогда у нас будет время подумать.

Яромир почесал затылок.

— Логично, — сказал он. — Лекс не враг. Он — инструмент. Как меч. Мечом можно убить врага, но можно и пораниться.

— Ты предлагаешь ждать? — Радим поднялся.

— Я предлагаю не делать глупостей, — ответил Яромир. — Мы — ингрийцы. Мы не убиваем безоружных. Мы не нападаем со спины. Мы не предаём своих. Если Лекс всё-таки станет чужим — тогда посмотрим. А пока будем помогать по мере своих возможностей.

— Даже если он уведёт Айрин?

— Даже если. Она — свободная женщина. Она сама выбрала свой путь.

Радим долго молчал. Через какое-то время всё же сел на свой ящик, поставил кружку на пол.

— Что ж, хорошо, — сказал он. — Ждём. Но если он проиграет, если чертоги сожрут его — мы возьмём власть в свои руки.

— Тогда да, согласен, — кивнул Яромир.

— Всё, расходимся, — сказал Радим. — По одному. Не привлекайте внимания. Оно нам сейчас ни к чему.

Люди начали расходиться. Родион ждал в коридоре, прислонившись к стене. Когда Радим поравнялся с ним, он тихо сказал:

— Ты поступил правильно.

— Я ничего не решил, — ответил Радим.

— Решил. Ты выбрал не убивать. Это главное.

Радим ничего не ответил. Он пошёл дальше, в темноту. А Родион остался в одиночестве, глядя ему вслед.

— Выживи, Лекс, ты должен выжить, — прошептал он. — Только выживи.

Писк, сидевший в вентиляционной шахте, выключил запись и бесшумно скользнул в темноту, унося доказательства с собой. Никто не знал, что в маленькой памяти железного паука сохранились все имена, все слова, все угрозы. И что Грым, получив запись, долго смотрел на неё, а потом спрятал в самый надёжный тайник — не для мести, а для того, чтобы доказать вину. Мало ли что может пригодиться. Если не пригодится, то и Кователь с ними.

Месяц Валонар, 2002 г. Э.С.

Время: День — ночь

Место: База, горный перевал, укреплённый склад баронов.

Командный центр гудел как никогда. Никто не видел Лекса таким. Не просто решительным — а как будто одержимым. Он стоял у карты, водил пальцем по извилистой линии, ведущей к горному перевалу, в этом движении было что-то от хищника, который наконец учуял добычу. Последние недели удары сыпались один за другим: аватар повержен, храм Нергал взорван, звёздное железо лежит в кузнице, и еще много не столь значительных событий. Впервые за долгое время он почувствовал, что может не только обороняться, но и наступать.

— Склад баронов, — сказал он, не оборачиваясь. — Здесь они держат кристаллы и оружие. Разведка докладывает: охрана — два десятка новобранцев, пара магов для поддержки. Ничего серьёзного. Очень заманчивая цель.

Клык сидел в тени, прислонившись к стене, грыз свою неизменную травинку. Его цепкие глаза сталкера скользили по карте, останавливаясь на каждой отметке.