Пили молча, маленькими глотками, растягивая удовольствие.

Потом Сергей рассказал про Володю с Зоей. Про то, что у них будет ребёнок, и что его позвали крестным.

Анна покачала головой.

— Это очень серьезно, Сереж… На Руси вера ещё не совсем прижилась, люди хоть и крестятся, но не вполне понимают сути. Византийцы же к этому относятся иначе. У них почти не делается разницы между отцом кровным и отцом крестным. Это духовная связь, которая считается нерасторжимой. Поэтому такое доверие это большая честь, но так же и большая ответственность.

Сергей откинулся на спинку стула, провёл ладонью по лицу.

— Я понимаю. Просто… — он замялся. — Я же не образец для подражания. Чему я научу?

Анна покачала головой.

— Ты сильный и справедливый, этого достаточно.

Она протянула руку, накрыла его ладонь.

— К тому же Зоя не глупа. Если она позвала тебя, значит, видит в тебе то, чего не увидеть со стороны.

Сергей перевернул ладонь, переплёл пальцы с её. Говорить не хотелось, да и не требовалось. Так и сидели ещё какое-то время — без слов, просто держась друг за друга. Он смотрел на жену и думал: вот оно, самое важное. Сидеть рядом, чувствовать тепло и знать, что ты не один.

Потом пошли спать. Анна уснула быстро, а он ещё долго лежал, глядя в тёмный потолок, и даже не понял как заснул. Ему показалось что вообще не спал, а так и провалялся с открытыми глазами до рассвета.

Встал, стараясь не шуметь, умылся, прошёл на кухню. Анна и Мирослав ещё спали.

Достал турку, сыпанул здешнего порошка. Настоящий кофе решил не трогать.

Как он предполагал, — и не беспочвенно, на совещании на него спустят всех собак, и в первую очередь отыграется Бородин. Он всю дорогу, и туда, и обратно, твердил, что Сергей всё делает не так, и если бы тот не был таким хорошим мореходом, Сергей бы, наверное, не выдержал и выкинул его за борт.

Размышляя об этом, он смотрел, как вода в турке медленно поднимается, темнеет, начинает побулькивать. Снял с огня, дал отстояться немного, потом налил в большую кружку.

Накинул куртку, — по утрам на улице прохладно, сунул в карман кисет с трубкой и вышел на балкон.

Навалившись на бортик, он отхлебнул из кружки, поставил рядом. Потом набил трубку, раскурил, посмотрел вниз.

Там всё было привычно и одновременно ново. За месяц, что он отсутствовал, изменилось многое. Самое главное почти никаких следов пожара. Всё, что сгорело, отстроили заново. Крыши лежали ровно, стены белели свежим тёсом, и лишь кое-где, у самой земли, ещё темнели пятна копоти.

Почти повсюду между зданиями добавились выложенные камнем дорожки. Дожди здесь явление частое, особенно в осенне-зимне-весеннюю пору, а почва — голый чернозём. Стоило небу поплакать день-другой, как весь посёлок превращался в месиво, в котором вязли сапоги и телеги. Поэтому камень клали не для красоты, а чтобы можно было пройти, не чертыхаясь.

Отдельно бросался в глаза огород. Он сильно пострадал при нашествии — его повытоптали и пожгли, но кое-что удалось спасти, плюс многое посадили заново. И среди всего этого выделялась картошка — главная продовольственная надежда девятиэтажников.

Тайны из неё они не делали. Наоборот, активно распространяли: раздавали клубни, учили сажать, окучивать, хранить. Но, несмотря на старания, картошка пока оставалась блюдом для богатых. Даже если её выращивали бедняки, сами они не ели, продавали тем, кто мог заплатить.

С помидорами было полегче. Проблем с семенами не стало уже после первого урожая, а учитывая что его снимают в этих краях дважды, томаты разошлись особенно сильно. Их распробовали и греческие купцы, и славянские, и даже хазарские — увозя с собой как плоды, так рассаду и семена.

Кроме картошки и томатов надеялись еще на пшеницу. Селекционно выведенную, с высокой урожайностью и крепким колосом. Думали на этот год ее будет уже побольше, но при нападении она пострадала особенно сильно. Кое-что поднялось, но очень немного.

Поэтому, чтобы не повторилось то, что случилось при набеге, агрономы предлагали на следующий год посадить картофельные и пшеничные поля где-нибудь подальше от обычных маршрутов, там, где они не будут мозолить глаза. Вырастет — хорошо. Нет — ничего страшного, на следующий год попробуют снова.

Земля здесь плодородная, засуха — редкость, обычно дождь с солнышком чередуются. Поэтому надежды были. Сдержанные, но всё же. Побольше плугов, побольше лошадей, быков и, может, получится.

А внизу потихоньку оживало. Рыбаки копались у пристани, готовясь проверять сети. В кузнецах раздували горны, на стенах шевелились заспанные стражники, кутаясь в плащи.

Сергей подумал, что скоро за ним пришлют. Генерал встаёт рано, а этой ночью мог и вовсе не спать — слишком много новостей навалилось. Значит, соберёт людей чуть свет, не откладывая. И идти ему не хотелось.

Он смотрел на море, на светлеющий горизонт, и всё, что он сделал за последние недели, казалось неправильным. Сумбурным каким-то. Не продуманным. Как будто он нёсся с завязанными глазами не разбирая дороги, и только сейчас, на этом балконе, начал прозревать.

Затянувшись трубкой, он выпустил дым. Пшеничный кофе совсем остыл, но он всё равно отхлёбывал по глотку, стараясь не думать о том, что ждёт его двумя этажами выше.

Сергей сидел на балконе до тех пор, пока не услышал, как за спиной скрипнула дверь. Это была Анна, сонная, в накинутом на плечи платке.

— Ты давно тут? — спросила она хрипловато.

— Давно.

Завтракали молча. Каша, пшеничный кофе, лепёшка, мед. За ним никто не приходил. Сергей ждал, что вот-вот постучат, позовут к генералу, но было тихо. Он хотел подняться сам, даже встал, прошёлся до двери, постоял, взялся за ручку. Но потом передумал.

Оделся, спустился вниз.

У подъезда на лавочке уже сидел Колян. Выглядел он так, будто совсем не спал. Увидев Сергея, кивнул на место рядом.

— Садись. Покурим.

Сергей опустился на лавку, спросил:

— Ты что, всю ночь мешки таскал?

— Ага. — кивнул тот, — Как чуть тогда не сгорел, спать нормально не могу. Вот и сегодня, только закрою глаза, так всё опять горит, а я на палубе, и ноги будто не мои, как деревянные. Задремал разок, да аж с кровати свалился…

— К Андрею ходил? Может даст что-нибудь? — предложил Сергей.

Колян пожал плечами.

— Так он и надавал уже всякого, только не помогает. Ожог-то уже почти зарубцевался, тут — он ткнул себя пальцем в голову, — никак не успокаивается.

Сергей повертел трубку в пальцах, помолчал.

— Ладно, хватит ныть. — сказал Колян самому себе, и уже обращаясь к товарищу, добавил — Пойдём покажу, что с телегами да лафетами наворотили. — И кивнул в сторону дальней мастерской.

Сергей молча двинулся за ним.

Мастерская стояла на отшибе, за кузницей, представляя собой большой бревенчатый сруб, крытый дранкой, с воротами на амбарном замке. Ключ был у Коляна. Он отомкнул, снял замок, с натугой отворил створку.

У стены напротив стояла необычная телега: Массивная рама из дубовых брусьев, металлические оси, бронзовые втулки, мощные железные колеса, на бортах гнезда для укладки орудий. Плюс к тому задний борт открывался, превращаясь в трап, чтобы удобнее было закатывать.

Рядом, на подпорках, стояла бронзовая пушка с длинным стволом. Лафет ее был так же из дуба, но окованный железом, и с поворотной платформой. Колёса такие же как у телеги, на бронзовых втулках. Сделано всё на совесть, с расчётом не на один поход.

Колян прошёлся вдоль телеги, хлопнул по ободу ладонью.

— Ну как тебе?

Сергей заглянул под днище.

— Серьёзно заморочились. Много таких?

Колян помотал головой.

— Неа. Только эти. Мага говорит, если поднапрячься, к весне можно всё что не на кораблях, на колёсный ход поставить.

— К весне — это долго, — Сергей выпрямился, и отряхнув ладони подумал что Владимир хочет идти по кочевьям раньше, а это значит что с производством таких телег надо ускоряться. Но Коляну ничего не сказал, бросил только короткое «Понял», и развернулся к лафету.