В тот момент, когда я разбирался с немцем, на Казанца налетела Аделька. Схватив со стола наполовину пустую бутылку водки, она с размаха опустила её на макушку бандиту. Ударила плохо — ребром донышка. Сквозь звон стекла расколовшейся посудины я отчётливо разобрал хруст кости.

«Хана бандерлогу», — проскочила в голове мысль. Проломленная голова и в моём-то времени очень часто вела к смерти или тяжёлому увечью, а сейчас и подавно.

— А-а-а! — разобравшись с первым противником, хозяйка дома следуя моим указаниям с истошным криком набросилась на Жилу, вцепившись ему в горло скрюченными пальцами.

Вот же дурная баба, ей-богу! Так она меня без полезных «языков» оставит. Следуя примеру Адельки, схватил со стола вторую непочатую бутылку огненной воды и расколотил её о голову последнего невредимого бандита, отправляя того в нирвану. Бил аккуратно и сильно, всё по заветам незабвенного Лёлика. После чего поспешил на помощь главарю.

— Оставь его! Живо! — крикнул я женщине и схватил Жилу за запястье и локоть, чтобы через секунду провести болевой. Навалившись на бандита и немилосердно выкручивая тому верхнюю конечность, я освободил левую руку и надавил на чужую шею в нужной точке. Очень скоро бандит вырубился. Повернув голову в сторону Адельки, я приказал. — Тащи все верёвки и ремни. Да поскорее.

— Да, я сейчас, — ровным тоном ответила та, сделала несколько шагов в сторону дверей в сторону сеней и вдруг рухнула навзничь.

— Эй⁈

Оценив ситуацию, я решил, что на пару секунд бандитов можно оставить без своего внимания и подскочил к женщине. Быстрый осмотр показал причину столько странного состояния той. Владелица притона стала жертвой случайного выстрела из упавшего пистолета. Пуля попала ей в грудь. Возможно, даже зацепила сердце. Из-за контролирующей женщину магии та протянула с минуту-две. А потом всё.

— Вот же гадство, — пробормотал я и громко крикнул. — Эй, Лисичкина! Лисичкина, не зли меня! Живо сюда!

Через несколько секунд шторка дёрнулась, выпустив в комнату девушку. При виде неподвижно лежащих тел она едва не бросилась обратно.

— Стоять! — остановил я ей громким окриком. — Быстро найди мне верёвки. И покрепче чтобы были.

Пока она копошилась в поисках нужного, я взялся связывать руки бандитам их собственными ремнями. Никто из них так и не очухался. Эффект беспамятства после ударов всё ещё сохранялся.

Наконец, мне на помощь пришла Лисичкина. Она нашла в доме несколько мотков разнокалиберных верёвок и бечёвок. С их помощью уже куда надёжнее связал пленников. Или задержанных. Впрочем, сейчас их статус меня волновал меньше всего. Кстати, как и тот факт, что я влез не в свою кухню.

«Не вынесла, блин, душа поэта», — хмыкнул я про себя, оценив сделанное. Только от мысли о том, что смогу заняться своим любимым делом — поимкой преступников, забыл обо всём на свете и рванул по горячему следу, как ягдтерьер в лисью нору при виде мелькнувшего в ней пушистого рыжего хвоста.

Только-только присел на стул перевести дух и переварить всё произошедшее, как ко мне подступила девушка.

— Товарищ командир, — пролепетала она, не поднимая на меня глаз, — что со мной теперь будет?

— Что будет? — переспросил я. — Получишь срок за пособничество. И поделом.

— А можно… — она запнулась, перевела дух и выпалила. — А можно мне на фронт? Я искуплю. Умру, если будет нужно. Только не хочу обратно к этим. Лучше смерть, я уже это поняла.

— Поздновато, — ответил ей и задумался над её словами. А ведь, в самом деле, девушку можно использовать по ту сторону фронта. За те несколько месяцев, что ей пришлось покрутиться среди криминала, она прошла суровую школу, сравнимую с агентурной. С частью её. Из Лисичкиной получится неплохой разведчик, информатор, курьер и так далее. Маскироваться под подростка она умеет прекрасно, а дети всегда привлекают меньше внимания, чем взрослые. Недаром партизаны часто используют пацанов в своих делах. Не от хорошей жизни, но тогда… сейчас вся страна воюет. От мала до велика. И Маша способна спасти чью-то жизнь. Какого-нибудь пионера с горячим сердцем, который в будущем даст стране намного больше, когда отучится и вырастет.

Если Лисичкина провалится и угодит в руки гестапо, а точнее в ГФП, которое называют именно гестапо даже сами немецкие солдаты, то она сдаст всё и вся. Риск? Честно говоря, он самый обычный. В руках костоломов из ГФП даже немые говорят. Хоть преступник с пошатнувшейся моралью и не испытывающий патриотичных чувств к своей Родине, хоть стойкий коммунист. Единицы способны выдержать пытки. Так что, что Лисичкина, что какая-нибудь бывшая вчерашняя школьница, сумевшая попасть в партизанский отряд или группу парашютистов — разницы никакой. Только Маша уже имеет кой-какую подготовку в умении сливаться с толпой и казаться не той, кем является. Чуть-чуть подшлифовать ей навыки и — вперёд.

Да и в каком-то роде это правильно будет. Виновата — искупай провинность кровью. Вон на СВО «штормовцы» через одного прямо из СИЗО или колонии в подразделение пришли. В «Вагнере» было аналогично. Сейчас пока дело не дошло до отправки зека́на фронт, но скоро всё будет. А может и нет. По крайней мере, не в масштабах моей истории. Тогда СССР понёс невероятно огромные потери в сорок первом. Чтобы заново создать дивизии людей гребли отовсюду. Снимали с других рубежей, как, например, с Дальнего Востока. Брали в московское ополчение прямо в окопы мужиков за шестьдесят. И так далее.

— Знаешь, я попробую что-то сделать. Но если ты подведёшь, то лучше тебе самой застрелиться. Потому что найду тебя где-угодно и приду за тобой, — наконец, дал я ответ девушке.

Мои шашни со сбросом «хвоста» и выходка с бандой словно и не были замечены высоким начальством. Я чин по чину дождался милиции, за которой отправил Лисичкину, а потом уже со своими бывшими коллегами (или нет?) доставил Жилу и Зенгеля (рядовые преступники достались милиции) к своим нынешним коллегам. Грубо говоря — на Лубянку. Мне пожали руку, поблагодарили и на этом всё закончилось. Про три написанных рапорта умолчу, как о чем-то само собой разумеющемся. Я бы удивился ещё больше, не возьми они их у меня. Про девушку я замолвил слово, как и обещал. В ответ мне уклончиво ответили, что «будем смотреть». На этом с Лисичкиной было всё окончено. Своё обещание я выполнил, дальше дело за её ангелом хранителем.

История с бандитами что-то во мне зажгла. На следующий день я уже целенаправленно направился на Тишинский рынок. Увы, к собственному огорчению сегодня вчерашнего события не повторилось. Стояла тишь, гладь и божья благодать. Лезть же напропалую и ворошить банку с пауками… ну, такое себе. Я всё-таки опер, а не герой голливудских боевиков. Любая провокация зацепит только мелочь, которую местные воры вербуют десятками. Уж такое сейчас время. А создавать собственную агентурную сеть — такое себе занятие. На это нет ни времени, ни знаний.

Вечером зазвонил телефон. Трубка голосом Ковалёва сообщила, что мой отпуск закончился и меня заждались на фронте, куда мне следует отправиться уже утром на первом поезде. Наверное, моему прямому начальнику сильно не по вкусу пришлись выкрутасы, устроенные мной в столице. Или в самом деле так всё совпало.

Поезд вновь привёз меня в Ленинград. А на вокзале меня уже ждали.

— Андрюха-а! — заорал Иван, едва только меня увидев. Рядом с ним топтался Хари. Я слегка удивился, увидев их здесь. Выходит, и вся наша команда тоже в Ленинграде либо его окрестностях? Оба товарища были наряжены в полушубки. А потом, когда мы подошли друг к другу они меня облапали и охлопали по плечам. — Ну всё, капут всем фрицам!

Парни прикатили на трофейном немецком грузовике «боргвард» с металлической кабиной и дизельным двигателем. Последний фактор Хари, устроившийся за рулём, озвучил с особым пиететом. Мол, горючку для машины можно теперь в любом леске найти. Главное, чтобы там какая-нибудь танковая часть стояла или артиллеристы с тягачами. Лично я с сомнением отнёсся к данной новости. Наша и немецкая солярка отличаются. Не хочется встать в чистом зимнем поле с заглохшим двигателем, но сегодня удача была на нашей стороне. До места мы добрались без проблем. Ни техника не подвела, которую заставили трудиться на советском соляре, ни немецкая авиация не попортила нервы. Кстати, я заметил, что в сильные морозы её, вражеской авиации, как-то совсем мало в небе на глаза показывается. Может, генерал Мороз не только носы оккупантам в сосульки превращает, но и сложные моторы крылатых аппаратов?