Вечером того же дня Лекс стоял на вершине центральной башни Шпиля — там, где ещё вчера заседал Магистериум. Город внизу всё ещё дымился, но бои уже стихли. Эльфийские маги кто сдался, кто бежал, либо были убиты. Мираэль исчезла — её тайный ход вёл далеко за пределы города, и преследовать её сейчас не было ни сил, ни времени.

Рядом с Лексом стояли его соратники. Клык, чей отряд понёс самые большие потери при зачистке подземелий. Грук, чьи орки первыми ворвались в пролом и первыми же приняли на себя удар эльфийской магии. Крэш, чьи дракониды сражались с яростью, удивившей даже Грука. Грым с Писком на плече — оба покрытые сажей и пылью, но живые. Кор-Дум, чьи глушители сломали оборону Шпиля. Лаэрон, чей дом Силь'Верен подтвердил свою верность союзу, прислав подкрепление в самый разгар битвы.

И конечно Айрин. Она стояла рядом с Лексом. Она вошла в город сразу после прорыва, возглавив резерв, и её присутствие на поле боя вдохновляло бойцов не меньше, чем глушители и турель.

— Мы взяли Шпиль, — сказала она. — Теперь что?

— Теперь, — ответил Лекс, — мы используем то, что нашли здесь. Знания. Артефакты. Карты. Всё, что поможет нам в войне с Пустотой. А ещё самое главное — надо понять, кто из эльфов, что сдались, не до конца погрязли во всей этой мерзости. Нам очень нужны воины и тем более маги в грядущей войне.

Он помолчал, глядя на закат.

— А потом — к богам. Но сначала — нужно разобраться с тем, что скрыто под Шпилем.

Айрин проследила за его взглядом. Туда, где в глубине скалы, под центральной башней, скрывались секреты.

— Ты думаешь, там есть ответы?

— Я думаю, там есть правда. А правда — это то, что нам сейчас нужнее всего. Это наше главное оружие.

Он повернулся к соратникам.

— Отдыхайте. Все заслужили отдых. А завтра... завтра мы начинаем новую главу.

Соратники разошлись. Грук ушёл, прихрамывая, — его рана на бедре снова открылась, но он стойко отказался от помощи, сказав, что орки залечивают раны быстрее, чем люди сплетничают. Крэш повёл своих драконидов в нижние ярусы — там ещё оставались очаги сопротивления. Клык отправился проверять посты, а Шило, прихрамывая, как обычно поплёлся за ним, бормоча что-то о том, что «даже после победы ему нет покоя». Кор-Дум и Грым ушли проверять кузницы башни — старый дворф сказал, что хочет проверить, не повредили ли глушители при штурме, но Лекс знал: им просто нужно побыть вдвоём, а может и навестить тот дом, откуда они все бежали год назад.

Лекс и Айрин остались на вершине башни одни.

Ветер здесь, наверху, был сильным и холодным — он трепал её плащ, заставлял корону из звёздного железа звенеть, как хрустальный колокольчик. Внизу, в городе, всё ещё дымились пожары, но их уже тушили, а также простые люди пытались налаживать свой быт.

— Ты как? — спросил Лекс. — Весь день хотел спросить, но всё не было времени.

— Устала, — честно ответила она. — И замёрзла. А ещё зверски хочу есть. И ещё... — она положила руку на живот, — этот маленький упрямец пинается так, словно тоже участвовал в штурме.

Лекс улыбнулся. Впервые за этот долгий, кровавый день.

— Можно? — спросил он, протягивая руку.

Она кивнула, и он положил ладонь на её живот. Ребёнок толкнулся — сильно, требовательно, словно хотел выбраться наружу и посмотреть, что там за шум. Лекс замер. Потом его глаза подозрительно заблестели.

— Лекс? — Айрин наклонилась, заглядывая ему в лицо. — Ты что?

— Ничего, — сказал он, отворачиваясь. — Просто... я думал, что не доживу до этого. До того, чтобы почувствовать, как он толкается. До того, чтобы стоять здесь, на вершине Шпиля, и знать, что ты рядом.

— Ты вот всегда думаешь, что не доживёшь, — мягко сказала она. — Но ты жив. Ты здесь. Мы здесь.

Она взяла его за руку — ту самую, что всё ещё лежала на её животе, — и переплела свои пальцы с его.

— Я боялась сегодня, — призналась она. — Не за себя. За тебя. Когда ты ушёл в прорыв, я стояла на холме и смотрела, как горят стены, и думала: «Только бы он вернулся. Только бы он вернулся».

— Я вернулся.

— Ты всегда возвращаешься. — Она улыбнулась, но в её глазах стояли слёзы. — Но каждый раз, когда ты уходишь, я боюсь, что этот раз будет последним.

Лекс притянул её к себе. Она прижалась к нему, положив голову ему на плечо. Корона из звёздного железа холодила его щёку.

— Знаешь, о чём я думал там, внизу? — спросил он. — Когда шёл по улицам и смотрел на всё это.

— О чём?

— О том дне, когда я впервые попал сюда. В рабской телеге. Я был никем. Просто вещью, которую везли на продажу. Я смотрел на эти стены и думал: «Я никогда не выберусь отсюда». А теперь я стою на вершине. С тобой. С нашим будущим сыном.

Айрин подняла голову и посмотрела на него.

— Ты не просто стоишь на вершине, Лекс. Ты взял этот город. Ты освободил его. Ты сделал то, что не удавалось никому за тысячу лет.

— Мы сделали, — поправил он. — Не я. Мы все вместе.

— Хорошо, — согласилась она. — Мы. Но ты был впереди, ты вёл всех. Ты всегда впереди. И я хочу, чтобы ты знал... — она помолчала, подбирая слова, — я горжусь тобой. И отец мой гордился бы таким зятем. И Зураб. И все, кто пал, чтобы мы могли стоять здесь.

Лекс ничего не ответил. Он просто обнял её ещё крепче.

Начало темнеть. Ветер усилился, и где-то внизу, в городе, который теперь принадлежал им, зажглись первые огни. Не пожары — мирные огни. Свечи в окнах. Факелы на улицах. Знаки того, что жизнь продолжается.

— Что теперь? — спросила Айрин.

— Теперь — спать, — сказал Лекс. — Завтра у нас много дел. Нужно разобрать архивы, допросить пленных, организовать похороны, укрепить стены, распределить продовольствие...

— Я не об этом, — перебила она. — Я о нас. Что теперь будет с нами?

Лекс помолчал.

— Мы будем жить, — сказал он наконец. — Растить сына. Строить новый мир. И каждый раз, когда я буду уходить, я буду возвращаться. Обещаю.

— Ты уже обещал.

— И я всегда выполняю обещания.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него всё так же теплело на сердце.

— Тогда пойдём, — сказала она. — Нам обоим нужно отдохнуть.

Они спустились с башни, держась за руки. Внизу их ждали соратники, друзья, семья. Их город. Их будущее.

Эта глава их пути была закрыта, они вернулись туда откуда всё начиналось. Новая ещё не началась. Но они уже были готовы. Как, впрочем, и всегда.

Месяц Борун, 2002 г. Э.С.

Сразу после взятия Шпиля

Зал Кризалисов глубоко под Магистериумом

К утру следующего дня подземелья были полностью зачищены. Лекс стоял в главном операционном зале и смотрел, как его бойцы выносят последние ящики с документами. Он приказал сохранить всё — каждую бумагу, каждый свиток, каждый кристалл-архив. Это была не просто добыча. Это было мощнейшее оружие. Доказательство того, что эльфийский Магистериум был не оплотом цивилизации, а адской скотобойней. Он всё ещё чувствовал запах подземелий — сухой, стерильный, с металлическим привкусом, от которого першило в горле. Этот запах, казалось, въелся в одежду, в кожу, в память. Лекс знал, что пройдут годы, прежде чем он сможет забыть то, что увидел в этих коридорах. Если вообще сможет. А потом внезапно включился Архитектор. — Наследник, в сокровищнице обнаружены предметы, которые могут вас заинтересовать. Сокровищница Магистериума находилась глубоко под центральной башней, за тремя магическими печатями, которые Архитектор взломал без особого труда. Это был огромный зал, заставленный стеллажами, сундуками и витринами. Здесь хранилось всё, что эльфы собирали столетиями — золото, драгоценности, артефакты Древних, книги, свитки, оружие. Когда Лекс вошёл в сокровищницу, он на мгновение замер. Свет кристаллов-светильников отражался от золотых монет, рассыпанных по полу, от драгоценных камней, мерцавших в открытых ларцах, от лезвий древних мечей, развешанных по стенам. Здесь было достаточно богатств, чтобы выкупить всех рабов на континенте. Достаточно, чтобы снарядить армию. Достаточно, чтобы... чтобы что? Купить мир? Нет. Мир не покупается за золото. Но Лекса интересовало совсем не золото. — Вот, — сказал Архитектор, указывая на неприметный сундук в углу. — Записи о Кризалисах. И карты. Сундук выглядел старым, но совсем не заброшенным. Его дерево потемнело от времени, а металлические уголки покрылись патиной. Лекс опустился на колени, открыл крышку. Внутри лежали свитки — древние, пожелтевшие, но прекрасно сохранившиеся. Он развернул один из них и пробежал глазами по строкам. — Это... — начал он и осёкся. Текст был написан на языке Древних, но Архитектор услужливо переводил его прямо в сознание Лекса, так было быстрее чем Лекс читал бы это всё сам. Схемы. Описания. Протоколы. Всё, что касалось Кризалисов — добровольных узников, заточивших себя в кристаллические саркофаги ради сохранения знаний. И карта. Карта, на которой был отмечен путь к одному из таких Кризалисов. Путь, ведущий прямо под Шпиль, в глубины, о которых не знали даже магистры. — Да, Наследник, — подтвердил Архитектор. — Это описание технологии Кризалисов. И это — карта, указывающая путь к одному из них. Он находится прямо здесь, под Шпилем. Лекс свернул свиток. Его руки дрожали — но не от усталости. От гнева. От осознания того, сколько ещё правды скрыто от мира. Сколько ещё лжи предстоит разоблачить. — Мы обязательно найдём его, — сказал он. — Но сначала — закончим то, что начали. Он повернулся к выходу из сокровищницы, где его уже ждали. Серафима ждала его в коридоре. Она не была на совете — не потому, что её не позвали, а потому, что она сама попросила разрешения заняться ранеными. Теперь, когда бои стихли, она стояла, прислонившись к стене, а её амулет Бога-Механизма мягко светился в полумраке. Она выглядела уставшей — под глазами залегли тени, а пальцы, сжимавшие посох, чуть подрагивали от напряжения. Но в её глазах горел тот же яркий огонь, что и всегда. Лекс знал её достаточно давно, чтобы понимать: она не просто устала. Она была на пределе. Весь последний месяц она работала без отдыха — лечила раненых, поддерживала дух бойцов, молилась за павших. И теперь, когда бои закончились, усталость навалилась на неё с удвоенной силой. Но она не жаловалась. Никогда не жаловалась. — Ты звал меня, — сказала она. Это был не вопрос. — Да. Ты нужна мне. Там, внизу. — Лекс кивнул в сторону лестницы, уходящей ещё глубже под Шпиль. — Что там? — Правда. Или её осколки. Серафима на мгновение прикрыла глаза. Её амулет вспыхнул ярче, словно отвечая на что-то, что она чувствовала, но не могла выразить словами. — Я пойду с тобой, — сказала она. — Но сначала скажи мне: ты уверен, что хочешь знать? Правда не всегда приносит облегчение. Иногда она просто... жжёт. — Я знаю, — ответил Лекс. — Но я уже даже не обжёгся, я горю от всё этой правды и не справедливости и этого достаточно, чтобы не бояться ещё одного ожога. Серафима кивнула. Она ничего не ответила, но её молчание было красноречивее любых сказанных слов. Она просто пошла за ним. Лестница, ведущая к залу Кризалисов, была не похожа на те, что они видели в верхних ярусах. Здесь не было следов спешки, разрушений или крови. Камень был гладким, отполированным, а воздух — холодным и сухим, почти стерильным. Ступени уходили вниз, в темноту, и каждый шаг эхом отдавался под сводами. Создавалось ощущение что они спускались в какой-то ухоженный бункер. А не в давно забытый склеп. Лекс включил подсветку на браслете, и луч заметался по стенам, выхватывая из мрака древние барельефы. Они изображали сцены из жизни Древних: города, парящие в облаках; корабли, бороздящие звёздное небо; фигуры в длинных одеждах, склонившиеся над чертежами. Лекс никогда не видел этих изображений, но что-то в них казалось ему смутно знакомым. Словно он уже был здесь. Словно он помнил это — не своей памятью, а чьей-то ещё. — Здесь тихо, — прошептала Серафима. Её голос дрогнул. — Слишком тихо. Они спускались долго. Лестница всё уходила вниз, и Лекс уже начал сомневаться, не ошибся ли Архитектор, когда проход внезапно расширился, и они вышли в огромный зал. Он был... невероятным, и это мягко сказано. Своды терялись где-то вверху, в темноте, куда не доставал свет браслета. Вдоль стен, уходя в бесконечность, стояли ряды кристаллических саркофагов. Десятки. Может быть, сотни. Каждый из них был прозрачным, как замёрзшая вода, и в каждом, словно насекомое в янтаре, застыла фигура эльфа. Их лица были спокойными, почти умиротворёнными — ни следа боли, ни следа страха. Они просто спали. Или, может быть, чего-то ждали. Серафима ахнула и остановилась. Её рука сама потянулась к амулету, и тот вспыхнул ярче, словно отвечая на что-то, витавшее в этом зале. Лекс видел, как её глаза наполняются слезами — не от горя, а от благоговения. Она, жрица мёртвого бога, стояла перед живым чудом, которого не могла объяснить. — Кризалисы, — прошептала она. — Я читала о них. В старых книгах, которые сохранились после падения Ингрии. Эрвин показывал мне. Добровольные узники. Мудрецы, которые отдали свои тела и разум, чтобы служить Магистериуму вечно. Я думала, это легенда. Я думала... Она замолчала, не в силах продолжать. — Это не легенда, — тихо сказал Лекс. Он подошёл к ближайшему саркофагу и провёл рукой по холодной поверхности. Кристалл был гладким, но внутри него, на уровне, недоступном обычному зрению, что-то пульсировало — слабо, едва заметно, но несомненно живо. — Они живы. Или... что-то вроде того. Он активировал эфирное зрение и едва не отшатнулся. Саркофаги светились. Не тусклым, умирающим светом, как кристаллы на Полях, а ровным, спокойным, золотистым сиянием. Они не были тюрьмой. Они были... домом. Убежищем. Местом, где разум мог существовать вечно, не отягощённый телом. — Зачем? — спросила Серафима. — Зачем они это сделали? Зачем отказались от всего — от жизни, от свободы, от будущего? — Сейчас узнаем. Лекс двинулся вглубь зала, и Серафима последовала за ним. Ряды саркофагов казались бесконечными. Лица эльфов были разными — молодые и старые, мужские и женские, — но всех их объединяло одно выражение: спокойное, отстранённое, словно они смотрели на мир откуда-то издалека и больше не принадлежали ему. В центре зала, на небольшом возвышении, стоял саркофаг, отличавшийся от остальных. Он был больше, массивнее, а кристалл, из которого он был сделан, светился мягким золотистым светом — не отражённым, а идущим изнутри. Фигура внутри была старой — очень старой. Эльф с длинной седой бородой, в мантии, расшитой звёздами. Его глаза были закрыты, но Лекс чувствовал: он видит. Он ждёт. — Это он, — сказал Архитектор через браслет. — Верховный Кризалис. Последний из Первого Круга. Его матрица всё ещё активна. Лекс шагнул вперёд. Цепочка на его шее потеплела. Серафима, стоявшая позади, тихо произнесла молитву — не Богу-Механизму, а самому мирозданию. И в этот момент голос зазвучал. Не вслух — прямо в сознании Лекса. Тихий, похожий на шелест песка, пересыпаемого ветром. Древний. Бесконечно древний. В нём не было угрозы, не было враждебности — только бесконечная, всеобъемлющая печаль. «Наследник... ты пришёл. Мы ждали тебя». Лекс замер. Голос звучал не снаружи, а внутри — в самой глубине его сознания, там, где слова превращались в образы, а образы — в понимание. Он чувствовал, как цепочка на шее становится теплее, словно узнавая этот голос. Словно приветствуя старого друга. — Кто ты? — спросил он вслух. «Я был Верховным магистром Первого Круга. Моё имя забыто, и это правильно. Имена не имеют значения. Имеет значение только знание». — Почему вы здесь? Почему заточили себя? Пауза. Долгая, как вдох перед прыжком в пропасть. Лекс чувствовал, как голос колеблется — не от неуверенности, а от тяжести того, что ему предстояло сказать. «Мы сделали это, чтобы сохранить правду. Ту правду, которую Магистериум скрывал тысячелетиями. Ту правду, которую ты должен узнать, если хочешь выжить в грядущей войне». Лекс переглянулся с Серафимой. Она не слышала голоса, но по выражению его лица поняла: что-то происходит. Её амулет светился всё ярче, и она сама, казалось, начала что-то чувствовать — слабое, едва уловимое эхо ментального контакта. — Говори, — сказал Лекс. И Кризалис заговорил. То, что он рассказал, перевернуло всё. Не просто изменило картину мира — оно разрушило её до основания и построило заново. Из осколков. Из пепла. Из правды, которая ждала своего часа пятнадцать тысяч лет. Эльфы никогда не были избранной расой. Они даже не были детьми богов, наследниками Древних, венцом творения. Они были мутировавшими потомками Аэтериев — одной из ветвей Изначальных, которые в последние дни Войны Мнений проводили запретные эксперименты с эфиром. Когда разразилась Эфирная Чума, Аэтерии пострадали сильнее всех. Их тела и разумы были искажены до неузнаваемости. Их память стёрта. Их величие обратилось в прах. Из этого праха и родились эльфы — не наследники, а жалкое подобие. Не творцы, а сломанные инструменты, забывшие, кем они были. И то, что раньше находилось только из осколков и обрывков. Напрямую сейчас в данный момент подтверждалось из первых уст. Люди не были скотом. Они не были созданы для рабства, для работы на полях для того, чтобы умирать под кнутом надсмотрщика. Они были созданы Древними как универсальные помощники — инженеры, администраторы, операторы сложных механизмов, как равные. Их главным отличием, их величайшим даром была полная невосприимчивость к эфиру. Именно это спасло их во время Чумы — и именно это сделало их идеальными рабами в глазах эльфов. Эльфы, утратившие знания Древних, но сохранившие даже углубившие их амбиции, в корне переписали историю. Они объявили себя хозяевами мира, а людей — своей собственностью. Истина была погребена под слоями лжи, и слои эти нарастали слой за слоем тысячелетиями. Души на Кристаллических полях не умирали. Они заточались в кристаллах, и их энергия — чистая, светлая, живая — питала эльфийскую магию. Каждый кристалл был тюрьмой. Каждый раб, погибший на полях, продолжал служить своим хозяевам даже после смерти. Его боль, его страх, его надежда — всё это превращалось в топливо для заклинаний. Тысячи душ. Десятки тысяч. И никто из них не мог уйти на покой. Серафима, стоявшая рядом, закрыла лицо руками. Её плечи дрожали. Она не слышала голоса Кризалиса, но она видела лицо Лекса. Видела, как меняется его выражение — от удивления к гневу, от гнева к боли, от боли к холодной, расчётливой ярости. И она понимала: то, что он сейчас узнаёт, изменит всё. — Души, — произнёс Лекс, и его голос был хриплым, словно он долго кричал. — Их можно освободить? «Можно. Но для этого нужен ключ. Артефакт, созданный тем, кто знал правду, но не мог её раскрыть. Он спрятан в личной лаборатории Вэл'Шана, в Старом Городе, ты в нем был, но совсем другой его части. О ней не знал никто, кроме него самого. Только этот ключ может разорвать связь между кристаллами и душами. Только он может дать им свободу». Вэл'Шан. Лекс закрыл глаза. Тот самый эльф, который когда-то преследовал его, который пытал его друзей, за его спиной стояла Нергал которая едва не уничтожил всё, что ему было дорого. И он же — единственный, кто оставил после себя ключ к спасению тысяч душ. Знал ли он, что делает? Понимал ли, что его тайная лаборатория станет последней надеждой для тех, кого он всю жизнь считал скотом? «Он не был злодеем, — произнёс Кризалис, и Лекс вздрогнул: голос ответил на его мысли. — Он был чистым продуктом системы. Он верил в то, чему его учили десятилетиями. Но где-то глубоко внутри, в той части его души, которую он сам боялся признать, он сомневался. И эти сомнения заставили его создать ключ. На всякий случай. На случай, если система рухнет». — Где именно находится лаборатория? — спросил Лекс. Кризалис ответил. Не словами — образами. Лекс увидел карту Старого Города — той его части, куда они не спускались и даже сталкеры туда не совали нос. Увидел потайной ход, скрытый за иллюзией, которую мог развеять только хозяин или Наследник. Увидел дверь, запечатанную кровью самого Вэл'Шана — последний рубеж, который не мог преодолеть никто, кроме того, кто носил в себе эфирную метку магистра. Метку, которую Лекс получил, когда победил его. — Мы найдём его, — сказал Лекс. — Обещаю. «Я знаю. Именно поэтому я ждал тебя. Ты — не просто Наследник Древних. Ты — Наследник правды. И пока ты жив и веришь в справедливость, у этого мира есть надежда». Голос затих. Золотистое свечение саркофага поблекло, но не погасло — просто ушло вглубь, как пламя свечи, которую накрыли стеклом. Кризалис замолчал, но Лекс знал: он всё ещё здесь. Он всё ещё ждёт. Серафима подошла ближе и положила руку на плечо Лекса. — Ты в порядке? — Нет, — честно ответил он. — Но это не важно. Важно то, что мы теперь ещё раз подтвердили то, что и так знали. И теперь эту правду мы расскажем всем. — Не все поверят. — Те, кто не поверит, увидят доказательства. — Лекс кивнул в сторону выхода из зала, туда, где наверху его бойцы всё ещё выносили ящики с документами из подземелий. — А те, кто не захочет видеть... что ж. Им придётся. Правда не спрашивает разрешения. Она просто приходит и остаётся. И ещё Архитектор ты записал наш разговор с кризалисом а также самое главное те записи что он мне показывал. Я знаю ты можешь такое провернуть. — Да наследник запись всего разговора, а также записи у тебя на браслете. В случае нужды ты легко их можешь воспроизвести. Он развернулся и пошёл к выходу. Но на полпути остановился и обернулся к кризалису. — Ты сказал, что вы сделали это, чтобы сохранить правду. Но почему вы не рассказали её раньше? Почему ждали пятнадцать тысяч лет? Пауза. Долгая, как сама вечность. Уже, казалось, что он не ответит. «Потому что правда без силы — это просто слова. А сила без правды — это просто насилие. Мы ждали того, кто сможет объединить и то, и другое и повести за собой. Мы ждали именно тебя». Лекс ничего не ответил. Он просто кивнул и пошёл дальше. Серафима задержалась на мгновение, глядя на саркофаг Кризалиса. Её губы беззвучно шевелились — она читала молитву. Не Богу-Механизму, не Кователю, не Лирне. Самому мирозданию. Тому, что было старше богов и древнее Древних. — Спасибо, — прошептала она. — За всю правду. Золотистое свечение на мгновение вспыхнуло ярче — словно в ответ. А потом она развернулась и пошла следом за Лексом. Наверху их уже ждали. Клык, Шило, Грук, Кор-Дум, Грым с Писком на плече. И Айрин, которая не спала всю ночь, дожидаясь возвращения мужа. Увидев его лицо, она всё поняла без слов. — Ты знаешь, что делать дальше? — спросила она. — Знаю. — Лекс сжал её руку. — Мы идём в Старый Город. За ключом. А потом — на Кристаллические поля. Мы освободим их всех. — А потом? — А потом — к богам. Но это уже другая история. Он повернулся к соратникам. — Готовьтесь. Выступаем через два дня. Все начали расходиться. Но Серафима задержалась. Она стояла у входа в зал Кризалисов и смотрела в темноту лестницы. Лекс подошёл к ней. — Ты что-то ещё хотела сказать? — Да. — Она повернулась к нему — То, что сказал Кризалис... о людях. О том, что мы были созданы как помощники, как творцы как равные, а не как рабы. Это меняет всё. Не только для эльфов. Для нас. Для нашей веры. Для нашего понимания себя. — Я знаю. — Ты понимаешь, что это значит? Мы не просто освобождаем рабов. Мы возвращаем людям их наследие. То, что у них украли тысячелетия назад. То, о чём они даже не подозревали. Раньше это были лишь обрывки, а теперь у нас есть прямые доказательства. И даже прямые свидетели, хоть и добровольно заточенные в кристаллах. Лекс помолчал. — Именно поэтому мы должны победить, — сказал он наконец. — Не ради мести. Не ради власти. Ради правды. Ради того, чтобы люди снова стали теми, кем они были. Серафима кивнула. Она развернулась и пошла прочь, её амулет всё ещё светился — но теперь уже ровным, спокойным светом.