Маннергейм с группой послов и новым премьер-министром Антти Хакцеллем лично прибыл в Москву на окончательные и официальные переговоры. На них решится судьба страны.

— Боже… Боже, — хрипло произнёс премьер, после того, как внимательно прочитал условия мира. Он трясущимися руками сорвал галстук, дёрнул воротник рубашки, выдирая две пуговицы с мясом, но легче ему не стало. Перед глазами Антти Хакцелля всё плыло. Сердце бешено и болезненно стучало в груди в попытках вырваться на свободу. Не такого мирного будущего он ожидал. Ох, не такого.

Советский Союз за прекращение войны с Финляндией и предоставления ей суверенитета — была дана гарантия, что страна не станет одной из советских республик — потребовал очень много. Четыреста пятьдесят миллионов долларов, которые нужно было выплатить в течение десяти лет, но разрешалось погасить репарации товарами. Изначально Сталин потребовал восемьсот, потом милостиво уменьшил почти вдвое. Также Финляндия уступала всю Карелию, район Салла, острова в Финском заливе. Возвращала СССР область Петсамо — выход к Баренцеву морю, который Финляндия получила ещё по Тартускому миру тысяча девятьсот двадцатого года. Армия должна была не просто сократиться до состава мирного времени, а стать в два раза меньше данного значения. Все нацистские и профашистские организации распускаются. Их лидеры и активные члены обязаны попасть под уголовное преследование. Все военнопленные передавались советской стороне. Как и ряд политических заключённых.

Ещё Финляндия должна была объявить войну Германии или иным способом решить проблему с крупной воинской группировкой вермахта в Лапландии. Но самое главное — это полуостров Порккала. СССР потребовал его в аренду на пятьдесят лет с заявлением, что там будет стоять его военная база. И с возможностью продления аренды. От полуострова до Хельсинки было менее двадцати километров. Дальнобойная артиллерия без проблем сможет смешать с землёй столицу Финляндии.

— Нет, это невозможно, невозможно, — прохрипел Хакцелль. — Лучше война. Лучше смерть, чем такой позор.

— Господин премьер, говорите за себя, — хмуро сказал ему один из послов. — Вы видели, во что русская авиация превращает наши заводы и города? А ведь они показательно разрушили только пустые кварталы, где почти никто не жил. И точно также показательно стёрли с лица земли все наши заводы и топливные базы. Нашей технике не на чем передвигаться. Нашим солдатам на передовой не на чем привезти еду и патроны со снарядами. У нас уже нет ни танков, ни авиации, ни тяжёлых пушек! — с каждым словом он повышал голос. — Сталин даёт нам понять, что закроет глаза на ошибку союза с немцами, но заплатить за неё нам придётся.

Маннергейм знал кого набирать в делегацию. Другого премьер-министра не было, но имелась возможность нивелировать его усилия другими политиками.

— Мы примем эти условия, — негромко сказал фельдмаршал. — Смерть мила таким как мы, старикам, которые уже пожили и повидали многое. Но в стране есть дети, для которых я не хочу такого будущего. Советский Союз в этой войне победит, это уже факт. Но чем дальше она будет идти, тем больше потеряют все её участницы. Разве что, Англия как всегда отделается малой кровью, чтобы потом спустя годы громко заявить о себе, как о главной победительнице, — он зло усмехнулся.

— Вы предатель! — сказал, как выплюнул Хакцелль.

— Я спасаю нашу страну. Вот увидите, это решение спасёт нас. А вот прочие союзники Германии…

В этот момент лицо премьер-министра жутко перекосилось, страшно захрипев он повалился на пол.

— Врача! — крикнул кто-то.

ГЛАВА 26

Курт Бош командовал новейшим отечественным танком. После страшного и смертельного удивления год назад, когда немецкие панцеры столкнулись с русскими Т-34 и КВ-1, инженеры Третьего рейха кардинально перебрали PzKpfw IV, сделав упор в первую очередь на вооружение.

Благодаря их стараниями родилась обновлённая версия — Ausf.F2. Танк получил длинноствольное семидесятипятимиллиметровое орудие с грушевидным дульным тормозом, которое уже позволяло на равных (а по уверению инженеров и вовсе превосходить) бороться с русскими «тридцатьчетвёрками». Почти все новые модели командование решило задействовать в главной операции на юге России.

— Командир, скоро мы зададим этим большевикам! — подал голос заряжающий.

Курт был с ним согласен. Учебные стрельбы показали, что уже с километра новая пушка могла поражать лоб русский средний танк. При этом русские танковые пушки на такой дистанции страдали низкой точностью. Мало того, на немецких танках стояли новые нерасстрелянные стволы. Чего нельзя было сказать про танки иванов. По крайней мере, так говорили солдатам вермахта на уроках политинформации. И сам Бош в это хотел верить.

На политических занятиях до танкистов доводилось, что иваны ещё не подозревают про новые танки Германии. А это означает, что вскоре настанет уже им смертельно удивляться. Курт с нетерпением ждал момента, когда опробует свою новую машину в сражении. В нём сидела огромная вера, что именно сегодня стальной кулак, частью которого является он сам, прорвёт, наконец-то, линию фронта и погонит прочь большевиков. Жаль, но кроме веры была и странная тревога, которую танкист гнал всеми возможными способами.

Погода выдалась облачная и ветреная. Но дождя не обещалось. Что было сильно на руку наступающим.

— Ещё бы птенцы Геринга нас поддержали бы, — крикнул из-под ног Курта водитель. — Небо чистое, идеально им работать.

— Ещё поддержат, — ответил ему радист. — Им же нужно видеть цели. А русские спрятались по своим норам и по кустам. Вот сейчас мы их вскроем и — ба-бах! — все услышали громкий хлопок ладоней радиста.

— А я слышал, что им потрепали пёрышки красные асы, — вновь сказал заряжающий.

— Поменьше о таком болтай, — мгновенно одёрнул его командир танка.

Слухи о больших потерях среди авиации стали курсировать среди танкистов совсем недавно. Многие сами были очевидцами множественных воздушных боёв между истребителями обеих противоборствующих сторон. И это были не просто одиночные схватки или случайные стычки. Трижды Курт лично наблюдал собачью свалку из полусотни МиГов, Яков, «мессершмитов» и «фокеров». Тогда всё небо пестрело от носящихся по нему самолётов и дымных полос от трассеров и горящих воздушных аппаратов.

Кроме этого пошли разговоры, что иваны разгромили с десяток аэродромов со штурмовиками и бомбардировщиками. Уничтожили там всё, вплоть до ангаров с запасными деталями. Про сами воздушные машины и говорить не стоило. От них остались только горелые и искорёженные остовы. Семь дней шла эта воздушная и наземная мясорубка. По её результатам Германия на обширном участке фронта лишилась всей своей авиации. По тем же слухам вроде как и враги теперь без самолётов. Поэтому вся надежда возлагается только на наземную операцию.

Высокое командование молчало, никак не комментируя ситуацию. А представители буквально только-только созданной национал-социалистической службы, аналога большевистских политруков, угрожали наказанием за распространение данной информации. Вообще, за любой намек на панику и пораженческие настроения солдаты и унтеры рисковали отправиться в штрафные роты или как минимум получить особую пометку в личное дело, которая полностью перечеркнёт их надежды на получение богатого надела на захваченных у иванов богатых землях… и рабов. Официально они назывались восточными рабочими. Но в реальности насильно увезённых из дома граждан России все называли рабами. У Курта двоюродный дядюшка получил таких восемь человек. Двух девушек и шестерых парней. Они трудились на его свиноферме. Дядя говорил, что на каждого оформлен особый трудовой контракт, на который, собственно, плюют все. В том числе и официальные власти. Эти бумажки нужны для того, чтобы пускать пыль в глаза союзникам и мировому обществу, которое и не поддерживает Германию, и не стоит за её врагами.

Беседу танкистов прервали глухие залпы тяжёлых орудий за их спиной. Спустя несколько секунд впереди загрохотали взрывы. Курт поднял к глазам бинокль и принялся внимательно всматриваться в направлении вражеской линии обороны. Через несколько минут за жидкой стеной рощи, прореженной ранними атаками, он увидел несколько всплесков земляных фонтанов от разрывов гаубичных снарядов. Отчего-то каждый такой разрыв отдавался призрачным уколом у него в груди. Вообще, со вчерашнего вечера настроение у Боша было крайне паршивым. Мужчина гнал от себя мысль, что это пресловутое предчувствие беды. Но та с настойчивостью комара продолжала свербеть, мешая и зля всё больше и больше. Курт уже с огромным трудом держал себя в руках.