— И ты хочешь сказать, что Мстислав… — начал тогда Сергей.

— Мстислав не пират, — перебила Анна. — Но его младшая дружина, те, кто не ходит в большой поход, вполне могут промышлять. Грань между дружинником и пиратом в это время зыбкая. Сегодня он служит, завтра грабит, послезавтра снова служит, потом снова грабит.

Следующими в рейтинге шли варяги, потому что приходя «из-за моря», не все нанимались в княжеские дружины. Часть из них, прежде чем осесть где-нибудь, с удовольствием промышляли пиратством. Их драккары были быстрее и мореходнее славянских ладей, что позволяло нападать дерзко и уходить далеко от берега. Ярлы-изгнанники, обделенные наследством младшие сыновья, отряды, не поделившие добычу с родичами, — все они зимовали в Крыму, у печенегов или в Тмутаракани.

Сергей тогда вспомнил, как Мстислав — сам носивший скандинавское имя и собравший вокруг себя в том числе варяжскую дружину — принимал их в гриднице. Что, если часть тех варягов, что служат ему, на самом деле промышляют в море? И что, если сам князь закрывает на это глаза?

Третьими были печенеги, которых Сергей меньше всего ожидал увидеть в списке морских разбойников. Люди степей, где они, и где море? И вдруг пираты? Но Анна объяснила что выйдя к Чёрному морю, печенеги быстро освоили водные грабежи. Своих кораблей у них не было, поэтому они использовали захваченные ладьи и лёгкие лодки. Затаившись, подстерегали купеческие суда, идущие вдоль берега, блокировали устья рек, не давали русам спуститься в море. Владимир, и не только он, воевал с ними постоянно. Так что, если бы сейчас, здесь, объявился печенежский морской хан — это было бы, по словам Анны, вполне исторически достоверно.

Четвёртыми по списку оказались хазары. После разгрома каганата Святославом единой армии не стало, но остатки хазарской знати ещё долго контролировали отдельные крепости на побережье, частенько обращаясь к морскому разбою.

И наконец, замыкали список византийские ренегаты. Империя формально боролась с пиратством, но на деле часто использовала частных лиц для каперства. Знать могла нанимать пиратов, чтобы те грабили русские или печенежские суда, одновременно наживаясь, и ослабляя соперника. Сергей тогда выслушал всё это, переварил и спросил только:

— Выходит что пираты здесь не бандиты, а те же воины, только без князя?

— Именно, — кивнула Анна, заканчивая экскурс в историю.

И теперь, стоя на палубе новенького, с иголочки, драккара и глядя на далёкий парус, Сергей прокручивал в голове этот разговор. Если там, на горизонте, действительно пираты — чьи они? Русы? Варяги? Печенеги, освоившие море? Или хазарские осколки, что до сих пор мстят за разгром каганата?

Пока Сергей размышлял, Бородин уже командовал разворот.

— Лево руля. Курс — на парус.

Сергей обернулся.

— Зачем?

— Посмотрим, — коротко ответил Бородин, не отрываясь от бинокля. — Заодно проверим, как эта посудина держит ход на длинной дистанции.

Рулевой переложил румпель. Кливер перенесли на другой борт, шверт опустили, и драккар, описав плавную дугу, лёг на новый курс. Ветер был не попутным — дул с востока, в левую скулу, — но «хитрые» паруса, как их уже окрестила команда, нивелировали этот нюанс. Латинский парус поймал ветер, кливер натянулся, и корабль пошёл вперёд, чуть накренившись, но без сноса.

Бородин скомандовал гребцам налечь. Почти полный состав — кроме тех кто «рулил», взялся за вёсла. Ложкообразные лопасти зарывались в воду глубоко, с ровным, влажным звуком. Упоры для ног скрипели под босыми пятками. Темп задавал Чернов: низким, рокочущим голосом он выкрикивал «раз — два!», и вёсла поднимались и опускались, как крылья гигантской птицы.

Скорость возросла сразу. Сергей почувствовал это по тому, как участились удары волн о форштевень. Вода, рассекаемая носом, теперь не просто пенилась — она отлетала в стороны белыми веерами брызг, и за кормой тянулся длинный, ровный след, исчезающий в серой дымке.

Он прикинул расстояние. До неизвестного паруса, когда они его заметили, было миль пять, не меньше. Тот корабль шёл им навстречу — значит, скорость сближения складывалась из двух скоростей. Их собственная, с поправкой на ветер и гребцов, сейчас составляла узлов восемь-девять, не меньше. Если чужак идёт под прямым парусом при попутном ветре — это ещё узлов пять-шесть. Суммарно — около четырнадцати-пятнадцати узлов сближения.

Пять миль при такой скорости — это примерно сорок минут хода. Может, чуть больше, если тот корабль сменит курс. Может, меньше, если их собственный разгон продолжится.

Бородин, похоже, считал так же. Он опустил бинокль, подошел к работающему веслом Сергею.

— Через четверть часа определим, кто это. Если торговцы — разворачиваемся и уходим. Нечего им знать, на что мы способны.

— Если пираты?

— Тогда подойдём, разберемся, заодно и оружие проверим.

Сергей задумался.

— А как ты собрался отличить пирата от купца? У них что, «Весёлый Роджер» на мачте?

Бородин усмехнулся, опуская бинокль.

— Близко подходить не будем. Дойдём до опознания, покажемся — и на обратный курс. Изобразим местную лоханку. Погонятся — встретим. Нет — ну и ладно.

Сергей покивал. Такая тактика его устраивала: риск минимальный, а разведку провести надо. Он машинально поправил пистолет за поясом — проверил, легко ли выходит из кобуры. Патронов после того случая в Тмутаракани он не тратил. Одна обойма осталась полной, восемь штук, во второй — четыре. Итого двенадцать выстрелов. Негусто, но для ближнего боя, если дойдёт до абордажа, хватит. Остальные офицеры, кто был на борту, тоже имели при себе пистолеты, плюс карабины и гладкоствол в оружейном ящике на юте. Так что даже без пушек, безоружными они явно не были.

Он снова подумал о гильзах. Там, в гриднице Мстислава, он оставил двенадцать стреляных латунных цилиндриков. Если дружинники подобрали их — а местные тащат всё, что блестит, — можно будет выкупить или обменять. Переснарядить гильзу — дело, в теории, нехитрое: капсюль новый, порох, пуля. Но это в теории. На деле у них ещё не было случая проверить, как оно будет на практике. Гладкоствол уже во всю перезаряжали, а вот «нормальные», боевые патроны, пока не делали.

Чужой парус заметно вырос. Отдав свое место на веслах одному из артиллеристов, Сергей взял бинокль у Бородина, подкрутил резкость и замер. Носовая фигура — позолоченный орёл с расправленными крыльями. Точно такой же он видел меньше месяца назад. Тот самый. Сомнений не было.

— Фео… — начал он и осёкся, забыв имя посланника. В памяти всплыло: Таня Феофанова, школа, старшие классы. Он мысленно махнул рукой: пусть будет Феофан.

— Ты чего? — Бородин заметил, как изменилось его лицо.

— Это тот римлянин, что приходил к нам, — Сергей опустил бинокль. — Дромон Фео… Феофана. Помнишь? Шпионил, потом языков взял и ушёл.

— Помню, — Бородин снова вскинул бинокль. — Получается, не ушли? Всё это время здесь?

— Получается, — медленно проговорил Сергей. — Или ушли, а теперь вернулись.

Он снова поднёс бинокль к глазам. Дромон шёл прежним курсом, на палубе не суетились, к бою не готовились. Но сам факт его нахождения здесь, в нескольких часах хода от устья, говорил о многом. Если римляне перекрыли море, если это они не пускают купцов к реке — значит, дело серьёзнее, чем думали. Значит, за этими двумя галерами, что гнались за ними в прошлый раз, стоял не случай, а продуманная блокада.

— Они и есть пираты? — спросил Бородин, не отрываясь от бинокля.

Сергей кивнул.

— Возможно.

Да, дромон не выказывал враждебных намерений, не менял курс, не подавал сигналов. Но это ничего не значило. Врага не всегда видно по флагу.

— Разворачиваемся, — скомандовал Бородин. — Кливер убрать. Пойдём тихо, посмотрим, что дальше будет.

Драккар начал поворот. Косой парус поймал ветер, корпус накренился. И в этот момент с кормы раздался крик наблюдателя:

— Парус! Ещё два!

Сергей развернулся, дёрнулся к биноклю, но Бородин уже прильнул к окулярам.