— Что там? Что? — Сергей сощурился, пытаясь разглядеть что-то в серой дали.

— Две галеры. Идут наперерез. Точно такие же, как те, что гнались за нами в прошлый раз.

Бородин передал бинокль Сергею. Тот поднёс к глазам — и убедился сам. Хищные носы, обитые медью, полосатые красно-белые паруса, скутумы вдоль бортов. Сомнений не оставалось: римляне. И они брали их в клещи.

— Сколько до них?

— Минут двадцать, если не нестись навстречу, — ответил Бородин. — Если нажмём — быстрее.

Он выпрямился, обвёл взглядом палубу.

На борту готовились к бою. Дронов со своими артиллеристами бросил вёсла и перешёл на нос, к главному орудию. Помощники уже подтаскивали картузы с картечью, отмеряли пороховой заряд, проверяли запальные отверстия. Орудия пока не расчехляли — Бородин велел ждать команды. Пищали на корме тоже оставались под брезентом, но снять его, дело пары секунд.

Офицеры разобрали карабины. Колян готовил зажигалки, раскладывая их на палубе, проверял запалы.

Сергей понимал: жалеть сегодня никого не будут. Ситуация крайне серьёзная. Как в драке, когда не имеешь права проиграть, — бить надо наверняка. Не чтобы просто ударить, а чтобы убить. Один шанс, один залп, и если промахнёшься — второго не дадут.

Бородин командовал, не повышая голоса. Сергей радовался, что не поленился выучить морской язык, зазубрив основные термины. И сейчас, в обилии «шкотов», «галсов», «румпелей» и «фордевиндов», он уже почти не путался, хоть и примерно, но понимал, что к чему.

А Бородин готовил манёвр. Сергей видел это так же ясно, как если бы на палубе расстелили карту. Две галеры шли наперерез, зажимая драккар с обоих бортов. Та, что слева, была ближе — до неё оставалось уже меньше мили. Бородин ждал, когда она подойдёт на достаточное расстояние. А потом — резко дать по вёслам, сблизиться до полусотни метров и влепить из главного орудия. Всей картечью, в упор, под острым углом к носу, чтобы смести палубу от форштевня до мачты.

— На вёслах — суши! — скомандовал он. — Парус травить! Ждать!

Драккар замедлился. Вёсла поднялись из воды, замерли. Косой парус обвис. Корабль качнулся на волне и застыл, как притаившийся зверь.

Сергей стоял у бушприта, рядом с укрытой пушкой, и смотрел на приближающуюся галеру. Она шла уверенно, нагло, не сбавляя хода. На её носу уже выстраивались легионеры со скутумами. Солнце блестело на шлемах и наконечниках копий. Дистанция сокращалась: пятьсот метров, четыреста, триста.

— Пора? — спросил кто-то из артиллеристов.

— Ждать, — отрезал Бородин.

Двести метров. Сто пятьдесят. Сергей уже различал лица римлян — бородатые, загорелые, с прищуренными от ветра глазами.

Сто метров.

— Вёсла на воду! — рявкнул Бородин. — Полный ход! Пушку — к стрельбе!

На корме принялись отбивать ритм — тоже нововведение, по боевому. Медный барабан висел на ремне через плечо у здоровенного моряка. Тот бил в него коротким молотком, задавая темп, и каждый удар отдавался в груди, как толчок сердца. Гулкий, низкий, злой — он звучал не как музыка, а как набат. Так бьют в колокол, когда горит деревня. Так стучит кровь в висках перед дракой. Гребцы налегли разом, подчиняясь этому демоническому метроному, — вдох, выдох, рывок, — и драккар рванулся вперёд, как спущенный с поводка пёс. Ложкообразные вёсла вгрызались в воду, парус надулся. Ритм ускорялся, молоток уже не бил — молотил, и каждый удар нёсся над водой, достигая римской галеры раньше, чем сам корабль. Там, на носу, легионеры замерли, вслушиваясь в этот чужеродный, нечеловеческий звук. Вестник смерти — так они его запомнят. Если выживут. Расстояние сократилось мгновенно — семьдесят метров, сорок, тридцать. Римляне на носу засуетились, лучники начали натягивать тетивы, но было поздно.

Дронов собственноручно навёл ствол, чуть задрав казённик, и, в этот раз без команды самому себе, поднёс фитиль к запалу.

Грохнуло. Драккар содрогнулся всем корпусом. Густое белое облако окутало нос, и в этом облаке, прорезая его, с воем ушла картечь. Сергей увидел, как передний ряд легионеров на галере просто исчез. Скутумы разлетелись в щепу. Носовую фигуру — медного орла — срезало под корень. Мачта дрогнула, накренилась и с треском рухнула на палубу, ломая вёсла правого борта. Крики, вой — на галере начался ад.

— Заряжай! — гаркнул Дронов, и его голос дрожал от азарта.

В догонку Колян, не дожидаясь команды, размахнулся и швырнул гранату-зажигалку. Не ракетницу, а глиняный шар размером с небольшую дыню, начинённый смесью с магниевой стружкой. Шар описал дугу, ударился о палубу и лопнул, разливая огонь.

Вспыхнуло мгновенно. Масляная смесь растеклась, цепляясь за доски, за обломки мачты, за тела убитых. Пламя взметнулось выше человеческого роста, и сквозь него заметались тени — уцелевшие легионеры, бросая оружие, прыгали за борт. Галера, ещё минуту назад грозная и быстрая, превратилась в пылающий остров.

Бородин командовал, не теряя хладнокровия:

— Право руля! Курс на вторую!

Рулевой переложил румпель. Кливер перенесли на другой борт, шверт опустили глубже, и драккар, описав дугу, лёг на новый курс. Молоток на корме застучал чаще — демонический метроном ускорялся, переходя с набата на бешеный пульс погони. Гребцы, мокрые от пота, вскидывали и опускали лопасти в такт этому бою, который не просто гнал корабль, а словно вдалбливал его в воду, вперёд, к цели. Ложкообразные вёсла зарывались в воду с влажным, рваным звуком. Косой парус поймал ветер, натянулся, и корабль рванулся вперёд.

Вторая галера замешкалась. Сергей видел это в бинокль: римляне на её борту заметили гибель первой, увидели огонь, услышали грохот, который разнёсся над водой, и теперь лихорадочно пытались перестроиться. Но был и ещё один звук — тот самый, долетавший через море бой молотка. Римляне не знали, что такое барабанный бой в морском сражении. Для них это был голос неведомой силы, несущейся к ним с оскаленным бушпритом. Вестник смерти сменил ритм — и смерть ускорилась. Часть гребцов в панике бросила вёсла, часть, наоборот, налегла сильнее, пытаясь развернуть корабль. Галера теряла ход, рыскала, и стройные ряды скутумов на носу смешались.

— Пушка готова? — не оборачиваясь, спросил Бородин.

— Готова!

Главное орудие уже перезарядили, и Дронов стоял у лафета, сжимая фитиль. Его помощники, мокрые от пота, отступили на шаг, давая ему работать.

— Сближаемся, — процедил Бородин. — Огонь — по моей команде.

Драккар летел. Расстояние до второй галеры сокращалось стремительно: триста метров, двести, сто пятьдесят. Римляне на её борту уже поднимали луки. Стрелы взмыли в небо, засвистели, застучали по палубе. Одна воткнулась в фальшборт в двух шагах от Сергея, другая пробила парус. Никто не дрогнул.

— Пли! — рявкнул Бородин.

Дронов поднёс фитиль. Грохнуло так, что у Сергея заложило уши. Картечь ударила в нос галеры, сметая всё на своём пути. Скутумы, шлемы, копья — всё смешалось в кровавую кашу. Носовая фигура разлетелась в щепу. Корабль потерял ход и закачался на волнах, беспомощный, как черепаха, перевёрнутая на спину.

Тут же полетела зажигалка, но Колян не докинул — шлёпнулась в воду в паре метров от борта и зашипела, пуская густой белый дым. Выругавшись, он схватил вторую, размахнулся сильнее и швырнул. На этот раз глиняный шар описал крутую дугу и врезался прямо в мачту. Масляная смесь брызнула во все стороны, и парус, ещё секунду назад обвисший серой тряпкой, вспыхнул, как бумага. Огонь побежал по рее, перекинулся на такелаж, на обломки вёсел. Галера была обречена.

Тем временем дромон, маячивший на горизонте, подошёл ближе. Сергей, прильнув к биноклю, следил за ним. Тяжёлый, с высокими бортами, с двумя рядами вёсел — он был вдвое крупнее галер и на треть выше их собственного драккара.

Сергей прикидывал варианты. Подойти ближе и влепить из пушки? Можно. Но потонет ли? Дромон выше, стрелять снизу вверх неудобно, картечью его не взять — только снарядом, который пробьёт борт ниже ватерлинии.