Все эти варианты были или бестолковыми, или технически невыполнимыми. Генерал слушал, крутил пустую трубку, но не перебивал.

И тут кто-то вспомнил про Зою. Кажется, Колян. Он сидел в углу, молчал, а потом вдруг выдал:

— А эта, как её, племянница василевса? Она же у нас. Может, через неё как-то?

Генерал хмыкнул, перестал крутить трубку.

— А что, рабочая идея. Замуж её надо выдать за кого-нибудь из наших.

И пристально посмотрел на Сергея.

Тот смутился. Почувствовал, как загорелись уши. Замотал головой:

— Да вы что, товарищ генерал. У меня жена и сын. Куда мне жениться?

— А если фиктивно? — предложил кто-то из офицеров — Де-юре, без фактического вступления в должность?

Генерал перебил, не дослушав:

— Нет. На самом деле Анна обидится. А она у нас главный специалист по всему этому… — он неопределённо взмахнул рукой. — Без неё мы с вами как котята слепые тут будем. Думаете, кто мне сюда, — он ткнул пальцем в висок, — всё то, что я вам тут наговорил, вложил? Она, Анна Павловна. Спасибо ей. Так что нет. Женщину обижать не будем. Надо другую кандидатуру искать.

Все замолчали. В каюте стало тихо. За бортом плескалась вода, на верхней палубе мерно топали вахтенные.

Сергей смотрел в стол и думал. Анна читала ему лекции. Много лекций. О политике, о браках, о том, как в этом времени династические союзы решают всё. Он вспомнил её голос: «Если бы Рюриковичи породнились с императорским домом, история пошла бы иначе. Но для этого нужен князь. Настоящий, кровный. И нужна невеста императорской крови».

Он поднял голову.

— А может Володю на Зое женить? Он же теперь получается князь?

Если бы работу мозга можно было услышать, каюту наполнил бы скрип шестерёнок. Да, собравшиеся дураками не были, отнюдь. Во всём, что касалось военного дела, выживания, изобретения уже когда-то изобретённого — равных им не было. Но политика, да ещё наложенная на такого рода союзы, — в эту сторону соображалка не работала совсем.

Первым нарушил молчание Дронов. Он хмыкнул, потёр переносицу и сказал:

— А что, Володя — это мысль. Он княжеских кровей. Наверное примерно равен византийской принцессе? Нет?

Бородин с сомнением покачал головой.

— Погоди. Володя — наследник Тмутаракани. А мы его сейчас женим на племяннице василевса? Что получим? Союз с Константинополем или повод для новой войны? Они же решат, что мы украли их принцессу и отдали какому-то варварскому князьку.

— Не скажи, — вмешался Артём. — Если Володя — князь, а Зоя — императорской крови, то их дети… это уже не варвары. Это равные. С таким браком василевс уже не сможет просто так напасть. Это будет война против собственной крови.

— Это если василевс вообще признает этот брак, — парировал Бородин. — А если нет? Если объявит Зою предательницей и отречётся от неё?

Дронов пожал плечами.

— Ну, тогда мы ничего не теряем. Зоя остаётся у нас. А Володя — это наш козырь в любом раскладе.

Генерал слушал, не перебивал. Потом поднял руку.

— Стоп. Хватит гадать. Мы сейчас как те мудрецы из анекдота — каждый умный, а вместе — бардак. — Он обвёл всех взглядом. — Да, мы придумали вариант. Да, возможно он даже рабочий. Но развить его, предсказать результаты, просчитать на десять ходов вперёд — это не наша епархия. Тут нужны специалисты.

Все замолчали. Кто-то вздохнул, кто-то хмыкнул, но никто не возразил. Каждый понимал: генерал прав.

— А разница в возрасте? — неуверенно подал голос Колян. — Володя же пацан ещё сопливый. А Зое этой… Ей за двадцать, нет?

Генерал отмахнулся, даже не дослушав:

— Дело житейское. Для этого времени — норма. Не страшно.

Хоронили Мстислава на рассвете. Тело, обряженное в чистую белую рубаху и княжеский плащ, положили на погребальный костёр, сложенный из дубовых брёвен. Дым поднимался к небу густым, чёрным столбом, и чайки, всегда крикливые, кружили над гаванью молча. Владимир стоял у самого огня и смотрел, как пламя пожирает лицо его сына. Дружинники, выстроившиеся полукругом, ударили мечами о щиты — раз, другой, третий, — и этот железный гул, отражаясь от древних стен Херсонеса, разнёсся над морем, провожая князя в последний путь.

Когда гул стих, с флагманского дромона ударили пушки. Шесть залпов, один за другим, прокатились над водой, и белый пороховой дым медленно поплыл над гаванью, смешиваясь с дымом погребального костра. Так провожали своих те, кто пришёл из каменной крепости, — салютом, достойным воина.

Сергей стоял поодаль, вместе со своими. Он смотрел на костёр и думал, что Мстислав был, пожалуй, лучшим из всех, кого он здесь встретил. Честный, не терпевший подлости, открытый. Таким и запомнится.

Через три дня эскадра наконец вырвалась из цепких рук Владимира. Великий князь не хотел их отпускать — уговаривал остаться ещё на неделю, на две, на месяц, обещал устроить прощальный пир, одарить трофеями, выделить людей для флота. Генерал вежливо, но твёрдо отказался. Сослался на неотложные дела, на необходимость чинить корабли, на то, что дома ждут семьи. Владимир хмурился, но спорить не стал.

Обратный путь прошёл спокойно. Ветер был попутный, море гладкое. Ни римских патрулей, ни пиратов — все, кто мог помешать, либо лежали на дне, либо зализывали раны в далёких гаванях. Сергей почти всё время провёл в каюте — отсыпался, давал плечу зажить.

Дома их встретили тепло. Анна, едва завидев Сергея на пороге, бросилась обнимать, да так, что он охнул — плечо ещё не позволяло таких вольностей. Она тут же отстранилась, засуетилась, усадила его за стол, принялась разогревать ужин. Мирослав, увидев отца, радостно загулил и потянул к нему ручонки. Сергей взял сына на здоровую руку, подержал, чувствуя, как отпускает напряжение последних дней.

Потом, когда ужин был съеден, а Мирослав уснул в своей кроватке, Сергей коротко пересказал Анне всё, что случилось в Херсонесе. Про смерть Мстислава. Про казнь знати. Про совещание в каюте и про идею с Володей и Зоей. Анна слушала молча, не перебивая, а выслушав, обещала подумать, и к утру расписать подробно своё видение проблемы.

Но утром, когда Сергей проснулся, у них уже были гости, Максимов и Лидия Яковлевна.

Генерал, по чину, с ходу взял командование на себя. Спросил разрешения закурить, раскурил трубку, и усевшись поудобнее, кивнул женщинам:

— Ну, докладывайте.

Первой взяла слово Анна. Она поправила выбившуюся прядь и заговорила — спокойно, обстоятельно, как на лекции:

— Мы проанализировали ситуацию со всех сторон. И пришли к выводу: брак Володи и Зои — не просто хороший вариант. Это единственно верное решение. Смерть Мстислава всё изменила. Раньше главным препятствием был отец. Мстислав — человек чести, он никогда не согласился бы женить сына на пленнице, тем более — по политическому расчёту. Но теперь, когда его нет, препятствие исчезло. Володя перестаёт быть просто «сыном Мстислава». Он становится наследником Тмутаракани. Прямой кровью Владимира. Символом продолжения рода.

Лидия Яковлевна кивнула, и Анна продолжила:

— Владимир — прагматик. Он мгновенно оценит династический потенциал. Брак его внука с племянницей василевса — это способ поставить Рюриковичей на один уровень с императорским домом. Из «варварских архонтов» они становятся равными василевсам. Владимир не просто не будет против — он станет главным лоббистом этого союза.

— А нам плюсы будут? — спросил Сергей, нахмурившись. — Мы-то что с этого получим?

Анна повернулась к нему.

— Мы получим не марионетку, а самого что ни на есть кровного союзника. Володя вырос на наших глазах, мы его спасли, он нам лично предан. Зоя, став его женой, получит статус, но будет уравновешена влиянием Володи и его окружения, которое мы формируем. Она станет не «византийской партией», а контролируемым мостом между двумя мирами.

— Это если она согласится, — заметил Петров.

— Согласится, — спокойно ответила Лидия Яковлевна. — Она мечтает о троне. Здесь она его получит — пусть и не такого масштаба, как в Константинополе, но зато из пленницы она превратится в княгиню. А со временем, возможно, и в великую княгиню. Это не та судьба, от которой отказываются.