Доев, Сергей вышел на балкон, выкурил трубку, и в назначенное время поднялся к генералу. Оружие не брал, железо не надевал — пошёл налегке. В трениках, старой футболке и шлёпанцах на босу ногу. В конце концов, все свои.

Народу у Максимова собралось немного. Сам генерал, Петров, Дронов, Бородин, Степан Ильич, Артём, Колян и сам Сергей.

Началось всё с привычного уже чая с мёдом. Вера Степановна расставила кружки, подвинула глиняную плошку с янтарным, густым лакомством и удалилась на кухню. Генерал подождал, пока все возьмутся за чашки, и заговорил, не вставая со стула:

— Пётр Сергеевич, прошу вас.

Петров, так же не вставая, откашлялся и изложил суть. Разведка, посланная по одной из впадающих в Тамань речек, обнаружила городок. Не самый крупный, но человек на тысячу-полторы точно. Построен недавно, на что указывает свежий, не успевший почернеть частокол, и не оплывшие земляные валы заграждений. Скорее всего, в будущем нашествии степняков он будет играть роль опорного пункта. Расстояние до него — чуть больше ста километров по прямой, а с учётом изгибов реки — сто тридцать, плюс-минус. Петров закончил и отпил чаю.

Генерал передал слово Бородину. Тот поднялся, поправил китель и доложил коротко: прямо сейчас можно отправить несколько боеготовых канонерок. Они хоть медленнее и меньше драккаров, зато проходили там, где те садились на мель. Речка, на которой стоял городок, была из таких — местами шириной меньше пяти метров, а глубиной едва по колено.

Следом взял слово Дронов — генерал и к нему обратился по имени-отчеству. Тот доложил, что с орудиями проблем нет, с порохом тоже. Пушки, пищали, — всего вдоволь. Если понадобится, можно выставить целую батарею.

Генерал повернулся к Сергею.

— А вы что думаете, Сергей Викторович?

Тот пожал плечами.

— А что тут думать? Если нашли, надо сжигать. Другого не дано.

Он помолчал, вспоминая недавнюю вылазку, и добавил:

— В месте, где стоит городок, ширина реки какая?

Вмешался Петров:

— В том-то и дело, что узко там. С воды не постреляешь нормально — берега высокие, обзор плохой. Могут в контратаку пойти, пока будем разворачиваться.

Дронов перебил его:

— Печенеги на пушки? Да не смешите, полковник. Они впереди лошадей побегут после первого же залпа.

Сергей был согласен с этим, но частично. Он уже участвовал в подобных вылазках и знал: там, где кочевники обороняли свои дома, свои семьи, вели они себя не всегда шаблонно. Если есть что защищать, кого, — иногда они дрались не хуже тех же варягов.

— Не всегда, бывают и исключения. — буркнул Петров.

— О том и речь, — поддержал Сергей. — Надо либо сделать так, чтобы они испугались, либо выставить достаточное количество бойцов для отражения контратаки.

Вмешался Бородин. Он поднялся, подошёл к карте, висевшей на стене, и ткнул пальцем в синюю извилистую линию, туда где стояла метка обозначавшая обнаруженный городок.

— Больше, чем влезет на канонерки, не взять. А влезет немного. — Он помолчал, прикидывая в уме, и заговорил снова: — У нас есть четыре лодки. Каждая берёт на борт два десятка бойцов — это вместе с гребцами и расчётом. Итого на четыре канонерки — восемьдесят человек. Плюс одна плоскодонка побольше, та, что мы переделали из трофейной хеландии. Она вместит ещё три десятка. В сумме — чуть больше сотни бойцов. Это всё, что мы можем бросить в бой с воды.

Он обернулся к Сергею.

— Сто человек против гарнизона в несколько сотен, даже с пушками это не прогулка.

Сергей кивнул. Он помнил Тмутаракань. Помнил, как варяги, потеряв половину отряда, всё равно лезли на стены. Если эти печенеги решат, что их город — последнее, что у них есть, они будут драться насмерть.

— Значит, надо сделать так, чтобы они не пошли в контратаку, — сказал он. — Или чтобы им стало нечем. Нужен отвлекающий манёвр. Или удар с двух сторон. Или…

Он замолчал, глядя на карту. Мысли уже крутились, выстраивая варианты. Генерал, заметив это, хмыкнул:

— Думайте, капитан. Думайте. Вы назначаетесь ответственным за операцию, и времени у вас — до завтра.

Легко сказать — думайте. Сергей смотрел на карту, на корявую линию реки, на красную метку городка, и мысли его текли невесело. Была бы река пошире — куда ни шло. Развернулись бы бортом, дали пару залпов картечью, подожгли частокол зажигалками. А тут — ручеёк. Раз берега высокие — с воды при всём желании не пострелять, только если по навесной, из мортир. А мортир у них с собой не будет.

Плюс у противника хоть и хлипкие, но укрытия. Частокол, земляные валы, плетёные заборы — от картечи укроет как минимум. Самим лезть на стены — самоубийство. В ежиков превратят, оглянуться не успеешь. Любят они это дело — из лука стрелять. Причём стреляют все. Не только мужики — бабы, дети, старики. У печенегов лук в руках с детства, и бьют они без промаха.

При мысли о «гражданских» Сергей взгрустнул. Он знал, что будет при штурме. Когда идёшь с мечом или пистолетом, ещё можно как-то «сортировать» — этого бьёшь, этого не бьёшь. А когда пушками, да по площадям, — тут никак. Картечь не разбирает, кто перед ней: воин с саблей или баба с ребёнком на руках. И зажигалка не спросит, чей дом поджигает.

Но вообще тут так и принято. Никто не делит гражданских и военных. Да и сами гражданские — те, кому повезёт выжить, — становятся такими же трофеями, как и всё остальное. Скот, зерно, железо, люди. Всё идёт в зачёт. Всё имеет цену. Женщин и детей продадут на невольничьих рынках — где-нибудь в Херсонесе или в Итиле, — и никто не сочтёт это за зверство. Обычай. Так жили до них, так будут жить после.

Сергей не собирался спорить с этим укладом, и не потому, что был жесток или равнодушен. Просто он давно усвоил простую истину, сформулировав ее для себя словами из песни: времена не выбирают, в них живут и умирают. Он тоже не выбирал этот мир, и теперь мог только одно: защищать тех, кто ему дорог. А для этого нужно было жечь вражеские городки. Даже если там, за частоколом, прячутся не только воины, но и их семьи.

Он подумал о Мирославе, который сейчас спит в своей кроватке. О том, что если они сейчас не выжгут это осиное гнездо, когда-нибудь оттуда придёт орда. И тогда гореть будут уже их дома. И их семьи станут трофеями.

— А что тут думать, товарищ генерал? Сделаем две ходки. Сначала забрасываем сотню бойцов, тех, что в каре могут. Потом возвращаемся за остальными. По времени дольше, но если с умом, так ненамного. По Тамани пройдём несколькими драккарами — там, где глубоко. Где мелко будет — разгрузимся и плоскодонками перетаскаем. По идее, можно даже не двумя, а тремя рейсами. Чтобы уж совсем наверняка, с запасом.

Офицеры молчали, ожидая, что скажет генерал. Максимов поднялся, подошёл к столу, взял трубку, набил её табаком. Чиркнул зажигалкой, раскурил, выпустил облако дыма и только тогда принял решение.

— Действуйте, капитан. Людей подберёте сами. Бородин обеспечит высадку. Дронов — огневую поддержку. Выступаете через двое суток.

Два дня прошли незаметно, будучи почти полностью отданы подготовке. Сергей мотался между верфью, арсеналом и плацем, отбирал людей, проверял снаряжение, утрясал нюансы. Спал урывками, ел на ходу. И на третий день, едва рассвело, уже стоял на борту головного драккара, глядя вдаль и слушая, как вёсла взбивают воду. Волнения не было. Дело привычное, можно сказать житейское. Доплыть, сжечь городок, взять трофеи, вернуться.

Когда доплыли до места, где наметили перегруз, — а оно было недалеко, за полдня управились, — он решил пойти с первой группой, чтобы самому посмотреть что к чему. Ещё там, в квартире генерала, что-то ему не понравилось, но он никак не мог понять что именно. Какая-то заноза сидела в мозгу, не давала покоя. А теперь, когда военная машина девятиэтажки пошла в раскрутку, он наконец уловил, в чём была проблема. За что цеплялся мозг.

Ещё в прошлом году, под конец, они выжгли всё, до чего дотянулись. В том числе и на этой речке. И вот теперь на том же месте стоит городок на тысячу человек. С частоколом, с земляными валами, с вышками.