— Степняк, — определил Йорви по обмерзшей одежде. — Живой. Но еле-еле. Еще полчаса от силы, и северные духи забрали бы его душу.

— Ну и что будем с ним делать? — спросил другой охотник. — Оставим тут? Чужак ведь.

— Оставлять человека на верную смерть — это дурной тон, — строго отрезала Лина. — Великие духи такого не прощают. Давайте-ка затаскивайте его на нарты Йорви. И коня этого попробуйте поднять. Такую животину грех бросать!

Путники, что-то сердито бормоча под нос, подняли обмякшее тело Инсина и уложили на пустые нарты, укрыв дополнительными шкурами.

— Вот влипли, — проворчал Йорви, глядя на бессознательного южанина. — Теперь еще и этого степняка полуживого на себе тащить. Надеюсь, он того стоит.

— Узнаем, когда очухается, — бодро ответила Лина, снова забираясь на свое место. — Если, конечно, вообще придет в себя. Погнали!..

Инсин очнулся от света — яркого, оранжевого света, который плясал на его веках. Юноша с усилием разлепил ресницы. Над ним был низкий, покатый потолок из натянутых шкур, поддерживаемый резными деревянными жердями. Он лежал на чем-то мягком и невероятно теплом. Это был толстый слой белых медвежьих шкур. Рядом, в большом каменном очаге, весело потрескивал огонь, отбрасывая на стены жилища пляшущие тени. Воздух был наполнен непривычным запахом — смесью дыма, сушеной рыбы, ворвани и какого-то терпкого, незнакомого ему травяного отвара.

Он определенно был не в привычном степном гэр. И не в шаманском балагане. Это было другое жилище, более приземистое, основательное, словно вросшее в землю. Инсин медленно сел, его тело болело, но это была боль не от ран, а мышечная, какая бывает после сильного обмерзания. Юноша был укутан в тяжелое одеяло из меха белого песца, его же собственная одежда висела у очага, аккуратно развешенная для просушки.

Степной воин осмотрелся, еще более детально изучая интерьер. Стены были увешаны не оружием, а связками сушеных трав, моржовыми бивнями с искусной резьбой и амулетами из перьев полярной совы и зубов тюленя. На полу лежали не пестрые ковры, а толстые шкуры. Все здесь было практичным, созданным не для кочевой жизни, а для выживания в условиях вечного холода. Наконец, пришло понимание. Он был на самом дальнем севере, в лагере клана Синего Нарвала.

— … просто неслись, как угорелые! — донесся до Инсина снаружи звонкий, девичий голос, приглушенный толстыми шкурами, закрывавшими вход. — Говорю тебе, Юки, если бы мой нюхач рогатый не почуял неладное, мы бы так и проехали мимо.

— Повезло, что духи ведут тебя, Лина. Иначе нашли бы мы с оттепелью два окаменелых изваяния, — ответил низкий, мужской бас.

Полог откинулся, и в ярангу, впуская за собой облако морозного пара, вошла девушка. Она была совсем юной, невысокой, но крепкой, как молодой кедр. Ее лицо, обветренное и румяное от мороза, было по-северному красивым: высокие скулы, упрямый подбородок и глаза — поразительного, серо-голубого цвета, как лед в лучах зимнего солнца. Две тугие, толстые косы из светлых, почти белых волос, падали ей на грудь. На девушке был теплый, практичный костюм из оленьей кожи, расшитый бисером и мехом. Лина несла в руках деревянную миску, от которой шел пар. Увидев, что заблудший на их территорию степняк очнулся, она остановилась.

— О. Пробудился-то наконец, южанин! — произнесла она с деловитой констатацией факта, без ноток враждебности. — Хорошо. А то мы уже спорили, стоит ли тратить на тебя наши драгоценные целебные травы, или проще сразу выкопать яму в вечной мерзлоте.

Девушка подошла и протянула Инсину миску. Внутри была густая, горячая похлебка из рыбы и каких-то кореньев. Запах от нее исходил не самый приятный.

— Ешь давай, кривит он морду. Тебе нужны силы, а эта жижица быстро на ноги ставит.

Инсин не стал спорить и взял миску. Его руки все еще немного дрожали.

— Спасибо, — проговорил юноша, и его собственный голос показался ему хриплым и чужим. — Вы спасли меня.

— Ты это не мне благодарности выписывай, южанин, а моему оленю, — поправила Лина, присаживаясь на корточки у огня и протягивая замерзшие руки. — У Снежка нюх на неприятности лучше, чем у нашего вождя. Последний, кстати, сказал, что от тебя пахнет одновременно и смертью, и великой судьбой. Интересное сочетание!

Она посмотрела на степного воина своими прозрачными, как лед, глазами.

— Так кто ты таков будешь? И какой такой великий порыв заставил степняка пойти помирать в самое сердце снежной бури?

Инсин сделал несколько жадных глотков горячей похлебки. Еда была простой, но сытной, и тепло начало медленно разливаться по его замерзшему телу. Он посмотрел на девушку, которая с нескрываемым любопытством разглядывала его, как диковинного зверя.

— Я Шу Инсин. Из рода Снежного Барса, — сказал юноша, решив, что скрывать свое имя бессмысленно. — И я ищу помощи у вашего клана.

— У нас? — Лина удивленно вскинула свои светлые брови. — Степняк ищет помощи у северян? Должно быть, случилось что-то и впрямь серьезное. Вы же, южане, обычно считаете нас дикарями, которые умеют только ловить рыбу, отламывать у моржей бивни на продажу да жевать тюлений жир.

Инсин решил быть предельно честным, у него не было времени на интриги.

— Моя… кхм, важный для меня человек попал в беду. Ее похитил злой дух, Владыка Нижнего мира. И я должен найти способ вернуть ее.

При упоминании Владыки Нижнего мира лицо Лины мгновенно стало серьезным. Весь ее задор улетучился.

— Сам Эрлик? — прошептала она. — Так вот, значит, кто стоит за всем этим. — девушка подсела поближе. — У наших ведающих последнее время очень мрачные видения, — сказала Лина, и серо-голубые глаза потемнели. — Они видят тени, ползущие с юга. Говорят, что нарушен древний баланс. Я так и знала, что сюда приложила свою руку Тьма из-под земли!

Лина снова стала оживленной, но теперь в ее голосе звучало не веселье, а азарт исследователя, наткнувшегося на разгадку.

— Так-так, значит, Эрлик похитил твою невесту?

— Она не… невеста, — едва не раскрасневшись, запнулся Инсин. — Она предводительница лесного народа. Удаганка.

— Ого! — Лина присвистнула. — Шаманку значит утащил! Да у него хороший вкус. Эти ребята — крепкие орешки. Если он смог забрать одну из них, еще и предводительницу, значит, дела действительно плохи.

— Так вы можете мне помочь? — надежда колыхнулась в сердце Инсина. — У ведающих клана Синего Нарвала, должно быть, есть сила, чтобы открыть путь в Нижний мир.

Лина покачала головой, и разгоревшаяся надежда юноши снова начала угасать.

— Не все так просто, степняк. Открыть портал в самое сердце Тьмы — это не то же самое, что костер развести. Это опасно, нужна огромная сила. И цена за такой проход всегда высока. Вождь племени, наш самый сильный ведающий, может это сделать. Он и сам был бы не прочь посетить Нижний мир, по одному личному делу. Но для такого ритуала, чтобы он был безопасным, чтобы врата не остались открытыми навсегда, нужна кровь.

— Кровь?

— Ага, — кивнула она. — Кровь того, кто сломал печать. Кто впустил Эрлика в наш мир. Это — ключ. Только кровь виновника может безопасно открыть дверь, которую он сам же и распахнул.

Инсин замер с миской в руках. Кровь виновника. Его отца… Достать ее было невозможно. Юноша никогда бы не смог поднять руку на отца, каким бы чудовищем тот ни стал. Он задумался, лихорадочно перебирая в голове варианты. Родство, кровь… В их народе считалось, что кровь отца и сына — это одна кровь, одна линия и одна судьба.

— А если… — начал Инсин медленно, не зная, сработает ли эта безумная догадка. — Если для ритуала использовать кровь его ребенка? Считается ли это? Если я… сын того самого человека, кто сломал печать?

Лина смотрела на него, моргая. Кажется, она не сразу поняла, о чем тот говорит. А потом до девушки дошло. Ее глаза расширились, и она вскочила на ноги.

— Так что же ты молчал, дурень! — воскликнула девушка, всплеснув руками с такой силой, что чуть не опрокинула котелок. — Твой отец — это тот самый глупец, что выпустил Эрлика? А ты — его сын⁈ Да это же кардинально меняет ситуацию! — девушка подскочила и выглянула из жилища, спешно отодвигая полог. — Йорви! Зови вождя, быстро! Нашему гостю с ним срочно нужно поговорить!