Сергей поздоровался согласно обычаям, и предложил размяться. Ему не отказали, выставив сразу троих. Все рослые, бородатые, закованные в доспехи «по-зимнему»: кольчуги поверх стёганых поддоспешников, шлемы с бармицами. Дрались на настоящих мечах, «деревяшками» эти суровые вои брезговали. Но, разумеется, без смертоубийства. Удары наносились плашмя или вполсилы, но травмы в таких спаррингах были нередки. Сергея пока Бог миловал, хотя синяками и шишками не обделял.

А вообще Сергей знал себе цену. Из всех дружинников только сам Бабка мог составить ему конкуренцию, но и то — на тоненького. Сергей, можно сказать, сознательно «жалел» его в поединках, не желая подрывать авторитет воеводы перед своими людьми. Бабка человеком был весьма неглупым, и Сергею иногда казалось, что он это понимает. Во всяком случае, старый воин никогда не обижался, когда Сергей, парировав его коронный удар, не шёл в контратаку, а отступал, давая возможность сохранить лицо.

Сейчас же против него вышли не Бабка, а трое его лучших бойцов. Сергей усмехнулся про себя. Он знал, что справится. Но зрители — а собралась уже целая толпа, плюс те кто наблюдал из окон девятиэтажки, ждали шоу, и он собирался им это шоу дать.

Первый дружинник рванул вперёд, обрушивая меч сверху — классический варяжский удар, сильный, но медленный. Сергей ушёл в сторону, пропуская клинок мимо, и коротко ударил плашмя по рёбрам. Тот охнул, отскочил. Второй и третий атаковали одновременно, с двух сторон. Сергей парировал удар слева, отбил удар справа, отступил, заставляя их сблизиться и мешать друг другу.

Он намеренно затягивал схватку. Знал: чем дольше длится бой, тем зрелищнее финал. Первый раз он почти позволил «зарезать» себя, когда один из дружинников, разозлённый его уходами, кинулся в отчаянную атаку и едва не достал до горла. Сергей ушёл в последний момент — меч прошёл в пальце от шеи, разрубив воздух. Толпа ахнула. Второй раз — когда, отбиваясь от двоих, он споткнулся о бревно и на миг потерял равновесие. Третий дружинник тут же воспользовался моментом, рванув вперёд, но Сергей, падая, перекатился через плечо, и клинок врага вонзился в землю там, где только что была его голова. Толпа заорала.

Распаленный, Сергей поднялся, отряхнулся и закончил бой в три движения. Первый — укол в грудь, остановленный в сантиметре от кольчуги. Второй — рубящий удар плашмя по шлему, от которого противник рухнул на колени. Третий — подсечка, и последний дружинник растянулся на земле, и остриё меча упёрлось ему в горло. Сергей замер на секунду, давая зрителям оценить картину, и убрал клинок.

Толпа взревела. Отроки хлопали, рыбаки свистели, женщины крестились. Дружинники, тяжело дыша, поднимались с земли и улыбались — зла не держали. Бабка, стоявший у частокола, скрестив руки на груди, коротко кивнул. Сергей ответил тем же, вытер пот со лба и вдруг понял, что мрачные мысли после морского боя куда-то ушли. Остались только усталость, сырой воздух и приятный гул в мышцах. Он сунул меч в ножны и, провожаемый восхищёнными взглядами, направился к дому.

В тёплую квартиру на втором этаже он не пошёл. Поднялся к себе, на четвёртый, — он так частенько делал, когда хотел побыть в одиночестве. Здесь было холодно, изо рта шёл пар, но его это не смущало. Он просто хотел побыть в одиночестве.

Вот и в этот раз захотелось посидеть на кухне, упорядочить мысли в голове, расслабиться, представляя себя с сигаретой.

И тут запел горн. Тревога.

Сергей выглянул в окно — на берегу всё спокойно, на море чисто. Ни дыма, ни огня. Но горн пел, и это означало одно: дежурный на крыше заметил что-то, чего он отсюда не видел.

Не задерживаясь, Сергей побежал наверх, и буквально вылетев из люка, первым делом выхватил у дежурного бинокль.

— Что там?

— Всадники, — коротко ответил тот, указывая в сторону степи. — Много.

Сергей прильнул к окулярам, подкрутил резкость. Сначала увидел только пыль — серую, низкую, стелющуюся над мёрзлой травой. А потом разглядел тех кто поднял ее.

Их было много. Во всяком случае, для этого времени, когда сотня воев уже считалась ратью, а три сотни — целым войском. Этих Сергей оценил сотни в полторы, может, чуть больше. Шли они не лавой, не рассыпным строем, как ходят кочевники, а колонной, по трое-четверо в ряд, держа строй.

И это были не хазары.

Первое, что бросилось в глаза, — оружие. Длинные копья с цветными значками у наконечников, прямые мечи на поясах, круглые щиты, расписанные красным и белым. У многих за спиной висели луки, но не короткие степные, а длинные, русские, в налучах из тиснёной кожи. Всадники сидели на высоких, крепких конях, не чета низкорослым степным лошадкам, и кони эти были подкованы — Сергей видел проблески железа на копытах.

Доспехи у них были разные. У передних — добротные кольчуги до колен, с длинными рукавами, у некоторых — пластинчатые нагрудники поверх кольчуг. Шлемы высокие, с острыми навершиями и бармицами, закрывавшими шею и плечи. У тех, что шли позади, доспехи были попроще — стёганые куртки, кожаные шапки с железными бляхами, — но оружие имелось у каждого.

Над колонной реяло знамя — длинное алое полотнище с вышитым золотом знаком князя. Что-то похожее на трезубец, который Сергей уже видел над воротами Тмутаракани. А впереди, на вороном коне, ехал всадник в алом плаще поверх золочёной кольчуги.

Двигалось это войско медленно, спокойно, не выказывая никакой агрессии. Со стороны могло показаться, что они возвращаются домой из долгого похода.

На крышу поднялся генерал. На этот раз он был один — без свиты, без обычного эскорта. На нем был бушлат, на голове — ушанка.

— Что тут? — спросил он, подходя к парапету.

Сергей молча протянул ему бинокль. Максимов смотрел долго. Потом тяжело вздохнул и опустил бинокль.

— И что им надо?

Сергей покачал головой.

— Не знаю. Но вроде не воевать едут. Может, очередное посольство?

Генерал хмыкнул, задумался на секунду, потом решительно ткнул трубкой в сторону степи.

— Иди собирай своих. Поедете навстречу.

Настала очередь Сергея вздыхать. Он переспросил, надеясь, что ослышался:

— Поедете? На чём?

Генерал посмотрел на него удивлённо, будто вопрос был глупым.

— А есть варианты?

Вариантов не было. Точнее, не было выбора вариантов. Машины, что оставались у них, никуда не ездили. Да, спустить их вниз, на берег, реально. Но смысл? Топлива — кот наплакал. Бензин и солярку расходовали по каплям, только на генераторы и то в самых крайних случаях. Тратить драгоценное горючее, чтобы прокатиться раз-другой по округе, — такая себе идея. Оставались лошади.

Их было немного. Две, подаренные князем, — статные, мышастый и гнедой, с хорошей выездкой. Ещё несколько штук, купленных у купцов: разномастные, в основном кобылы, спокойные, привычные к сбруе. И трофейные — мелкие, косматые, злые, как черти. Этих Сергей не любил больше всех.

Хотя не любил он вообще всех лошадей. Раньше просто опасался — мало ли что у этой твари на уме. Но за последние полгода, проведя в седле не один день, он перешёл от опаски к глухому, ворчливому раздражению. Лошади его бесили. Их запах, их привычка кусаться, когда подтягиваешь подпругу, их манера пугаться собственной тени и замирать посреди дороги, отказываясь идти дальше. Он научился ездить — куда деваться, пришлось, — но вместе с умением пришла и эта нелюбовь.

Наверное, со стороны он выглядел солидно. Важно даже. Ещё бы: такой вой — в кольчуге, при мече, на коне, — серьёзный, опасный. Но внутренне всё его существо вопило от протеста, мечтая поскорее поставить кобылу в стойло и никогда больше не приближаться к этим проклятым животным. Он снова вздохнул, уже тяжелее, и пошёл к люку. Делать нечего. Приказ есть приказ.

Уже вечерело, но пара часов светового дня ещё оставалась. Сергей собрал своих «витязей» и вместе с ними двинулся к конюшне. Та располагалась у западного склона, в длинном бревенчатом сарае, сколоченном из жердей и обмазанном глиной.