Здесь уже вовсю работали витязи. Вадим и Магомед, прикрываясь щитами, закрывали пищальщиков, которые лихорадочно перезаряжали орудия. Стрелы сыпались градом, стучали по дереву, вонзались в щиты, в бруствер, в тела тех, кто не успел укрыться. Одна пролетела в пальце от лица Сергея и свистнув, воткнулась в балку позади.

Артем с Нурланом отстреливали особо рьяных из двустволок, Ким прикрывал их, ловя на щит густо летящие стрелы.

— Долго ещё⁈ — рявкнул Вадим, не оборачиваясь.

— Готово! — отозвался один из пищальщиков, забивая последний пыж. — Огонь!

Грохнуло. С двух стволов ударила картечь, и Сергей, выглянув из-за щита, увидел, как внизу, у подножия частокола, варяги, уже карабкавшиеся по лестницам, посыпались обратно. Но на их место тут же лезли новые.

Сергей вскинул карабин, прильнул к прицелу. Внизу, среди мечущихся фигур, он выцелил здоровенного варяга, который, размахивая мечом, подгонял своих. Выдох — и плавный спуск. Варяг дёрнулся, выронил меч и рухнул лицом вниз. Следующий. Ещё один.

Отстреливая тех, кто, по его мнению, мог что-то решать в варяжском войске, Сергей краем глаза заметил вновь приближающуюся конницу. Кочевники постоянно кружили вокруг, как осы, — то подлетали, то откатывались, — но сейчас, видимо, решились пойти на приступ. Он видел, как они скучковались в плотную массу, как опустили копья, как пришпорили лошадей и с воем ринулись к пролому.

Со стены полетели петарды. Сразу пять или шесть. Они упали под ноги лошадям и рванув с оглушительным треском, разбросали яркие искры. Кони шарахались, вставали на дыбы, сбрасывали всадников. И тут же грохнула пушка. Какая именно — Сергей уже не разбирал. Под ухом постоянно бахали пищали, слева ухали гладкостволы, сзади надрывался барабан — и всё это сливалось в один невыносимый, оглушающий гул.

Он поймал себя на том, что уже не слышит собственных мыслей. Только крики, да сухой щелчок перезаряжаемого карабина. Руки делали всё сами: приклад к плечу, выдох, спуск. Ещё один варяг, размахивавший топором, упал, не добежав до стены. Ещё один всадник, прорвавшийся сквозь петарды, получил пулю в грудь и вылетел из седла.

Но вдруг запел рог. Этот звук Сергей знал очень хорошо. Нехороший такой, предвещающий. Он слышал его и под стенами девятиэтажки, и в степи, и сейчас, перекрывая грохот боя, рог ревел где-то за спинами атакующих. Что это? Ввод в бой еще не участвовавших частей? Предположение было нехорошим, можно сказать фатальным. Но, слава Богу, Сергей не угадал, вся эта ревуще-орущая масса, ещё минуту назад готовая смести всё на своём пути, начала отходить.

Конные ретировались первыми. Хазары и печенеги, нахлёстывая лошадей, уносились в степь. За ними — варяги, ещё быстрее, чем бежали на штурм. Их рыжебородый ярл, по-прежнему живой, что-то орал, но его уже никто не слушал. Ну а римляне снова собрали «черепаху» и уходили под прикрытием щитов — медленно, организованно, сохраняя строй. Дисциплина, чтоб её.

Сквозь дым видно было плохо. Ветер как раз принёс черноту от догорающей башни, и густые клубы заволокли поле. Но Сергей успел разглядеть лица отступавших. Растерянные, недоумённые, испуганные. Они явно не ожидали такого отпора.

Вслед им ещё пару раз рыкнули пушки, сколько-то бахнули пищали, да сухо пощёлкали карабины. Сам Сергей не стрелял, и автоматически набивая магазины россыпухой, смотрел на удаляющегося врага и пытался понять: что это? Передышка? Или посоветоваться решили?

А на воде только разгоралось. В горячке боя он не замечал, но теперь, когда враг отступил от стен и грохот стих, увидел: драккар с остатком команды и тремя пушками без дела не сидит. Планомерно, как на учениях, он выкашивал людей с палуб и поджигал оставшиеся суда. Не считая первых, еще два дромона уже горели ярким, почти белым пламенем.

Противник же пытался что-то предпринять. Пара драккаров, припаркованных в отдалении от основной стоянки, уже выходила на водный простор. Две галеры отставали от берега, разворачиваясь носами к морю. Но вместо того, чтобы отогнать приставучий кораблик с крестом на флаге, они совершали какие-то непонятные манёвры: то ли не могли скоординироваться, то ли боялись подставляться под пушки.

Ещё пока плыли, Сергей высчитывал, когда ждать подмогу. Первыми придут драккары — это понятно. Они менее быстроходны, чем экспериментальный, но тоже весьма шустрые. Ветер — тут Сергей наслюнявил палец и поднял его к небу — направление не сменил, хотя и существенно убавил прыти. Пять драккаров, набитых дружиной, наверняка все с пушками. Прибытие этой силы означало бы чистую победу. Но вот как скоро они подойдут? Через час? Через три? Пять? Десять?

Математика — наука точная, но требовательная к деталям. А когда не на что опереться, когда все коэффициенты плавающие, толку от неё немного. Он поморщился. Продержаться против такой орды, имея в распоряжении разбитые стены, горстку бойцов и несколько пушек — задача со звездочкой.

Но похоже, Дронов так не считал. Он уже носился по стене, расставляя людей. Его хорошо поставленный командный голос перекрывал всё: и ржание лошадей, и стоны раненых, и крики умирающих. В этом хаосе, в этом дыму и грохоте, он был единственным, кто, казалось, точно знал, что делать.

Сергей огляделся. Потерь было много. Только убитыми — так ему казалось, человек тридцать-сорок. В основном от стрел, которыми щедро сыпали степняки. Они лежали вдоль частокола и на мостках — кто навзничь, раскинув руки, кто скрючившись, прижимая к груди древко. Стрелы торчали отовсюду: из брёвен, из щитов, из тел. Некоторые ещё дёргались, и стоны раненых смешивались с хрипами умирающих, создавая тот особый, ни с чем не сравнимый звук.

Тех, что полегли на марш-броске до ворот, сосчитать он не мог. Но знал: погибли многие. Те, кто ещё утром вместе с ним стоял на палубе драккара. Те кто греб на соседних лавках. Их тела теперь лежали там, на берегу, среди кучи чужих трупов.

Отвлекаясь от нехороших мыслей, Сергей нашел в толпе защитников Мстислава. Тот тоже не сидел без дела, командуя латанием стен. Видимо, заготовки были в наличии: брёвна, доски, — и сейчас мужики из бездоспешных, активно затыкали огромные дыры. Работали споро, без суеты, подгоняемые окриками десятников. Если всё получится, больше ломать будет некому. Метательные машины римлян стояли брошенными на берегу, и даже если кто к ним сунется, попросту не дойдёт — подстрелят. Те же катапульты что оставались на кораблях, благополучно сгорели вместе с ними.

Шанс? Да, он самый. Сергей понимал это. Главное — чтобы пороха хватило, иначе даже при залатанных стенах они не продержатся и десяти минут.

Он перевёл взгляд на врага. Там, за полосой выжженной травы, кипела своя работа. Римляне перестраивались, и их центурионы, сверкая поперечными гребнями шлемов, выравнивали ряды. Варяги, потрёпанные и злые, сбились в отдельную кучу — их рыжебородый ярл что-то втолковывал им, размахивая огромными ручищами. Хазары и печенеги, самые осторожные, держались поодаль, колыхая бунчуками. Весь этот разношёрстный лагерь гудел, как растревоженный улей, но в атаку пока не шёл.

Сергей смотрел на них и не понимал: что они будут делать? Осаждать? Но на что они тогда рассчитывают? Ведь понятно, что придёт подмога. Или не понятно? Может, думают, что помощь не успеет? Или просто не верят, что кто-то может прийти на выручку так быстро? Так или иначе, время работало на защитников. И каждый час отсрочки приближал развязку.

Заметив Сергея, Мстислав махнул ему рукой и вскарабкавшись по приставной лестнице, тяжело дыша, не говоря ни слова, сгрёб в объятия. Стиснул так, что кольчуга заскрипела.

— Снова ты мне жизнь спас, воевода, — проговорил он глухо, и Сергей с удивлением заметил, как по щеке князя скатилась слеза, оставляя светлую дорожку на запыленном лице. — Снова. Я уж думал, всё. Конец. А тут — вы.

Он отстранился, вытер лицо рукавом, и взгляд его снова стал твёрдым.

— Ладно. Потом об этом. Сейчас надо решить, как дальше быть. Мои люди на последнем издыхании. Твои — тоже. Что предлагаешь?