— Владимир? — спросил Сергей.

Мстислав помрачнел.

— Ранен. Лежит в горнице, под охраной.

Сергей нашёл глазами Андрея. Офицер-медик сидел возле Степана Ильича, бинтуя ему плечо.

Споро спустившись вниз, Сергей поинтересовался самочувствием майора, и получив в ответ — не дождетесь, переключился на Андрея, коротко введя его в курс дела.

Тот молча поднялся, вытер руки о штаны и, прихватив свою сумку с инструментами, выдал короткое,

— Показывай.

Домик где лежал раненый князь находился неподалеку. Внутри было полутемно. Пахло воском, кровью и травами. Владимир лежал на широкой лавке, застеленной медвежьей шкурой. Он был бледен, глаза закрыты, дышал тяжело. Стрела торчала из-под левой ключицы, там, где пластины доспеха расходились, оставляя уязвимый стык. Древко уже обломили, но наконечник сидел глубоко. Местные лекари не решились его трогать, только обложили рану травами и перевязали чистой тканью, уже пропитавшейся кровью.

Андрей опустился на колени рядом с князем, осторожно отвёл край повязки и прищурился, оценивая рану.

— Глубоко, — сказал он негромко. — Нужен свет, и кто-нибудь, кто будет держать его, если очнётся.

Мстислав молча снял плащ и закатал рукава. Сергей достал свой кнопочный телефон, включил фонарик. Андрей раскрыл сумку, и в ярком свете блеснули скальпели и пинцеты.

Операция прошла быстро. Князя держали четверо: Мстислав взял его за плечи, двое гридей налегли на ноги, ещё один фиксировал голову. Сергей стоял в изголовье, светил фонариком и подавал инструменты.

Андрей работал молча, уверенно. Сначала — разрез. Скальпель вошёл в плоть, расширяя раневой канал, и кровь потекла сильнее, но тут же была убрана тампоном. Потом — пинцет. Тонкие губки инструмента погрузились в рану, нащупывая наконечник. Владимир дёрнулся, застонал, не приходя в сознание, и державшие его налегли сильнее. Андрей, не обращая внимания, продолжал работать — осторожно, миллиметр за миллиметром, раздвигая ткани и высвобождая инородное тело.

— Есть, — выдохнул он, и пинцет вышел наружу, сжимая трёхгранный наконечник. Ржавый, с зазубринами, он был покрыт запёкшейся кровью. Андрей бросил его в подставленную Сергеем миску, и наконечник звякнул о глиняное дно.

Дальше — промывка. Спирт из фляги полился в рану, и Владимир снова дёрнулся, но на этот раз слабее. Андрей быстро, умело наложил швы, стянул края раны и заклеил всё это пластырем из индивидуального пакета. Потом достал шприц, снял колпачок и, не колеблясь, сделал укол в бедро.

Сергей выдохнул, только сейчас заметив, что всё это время дышал через раз.

— Ну как?

Андрей пожал плечами, вытирая руки о пропитанную кровью тряпку.

— Крови много потерял. А так — если заражения не будет, не смертельно.

Сергей нахмурился, и Андрей, заметив это, успокоил:

— Не должно быть. Я антибиотик сделал.

Сергей кивнул, перевёл взгляд на князя. Владимир лежал всё так же бледный, но дыхание его стало ровнее, глубже. Лицо, ещё минуту назад искажённое болью, разгладилось.

Оказалось, не дышал не только Сергей. Мстислав, всё это время державший отца за плечи, так и стоял, замерев, и в его глазах читалось столько удивления и непонимания, что Сергей, встретившись с ним взглядом, понял: сейчас начнутся вопросы. Про свет без огня, про тонкие блестящие инструменты, про укол, от которого князь перестал метаться и задышал ровнее. Но отвечать на них ему не хотелось. Во всяком случае не сейчас.

— Потом объясню, — буркнул он и, выключив фонарик, спрятал телефон в карман под кольчугой.

Мстислав моргнул, но ничего не сказал. Только кивнул — мол, потом так потом.

Оставив Владимира на попечение гридей, они втроём — Сергей, Мстислав и Андрей — вышли на улицу. Солнце уже поднялось, но дым от горевших кораблей всё ещё стелился по берегу, и запах гари висел в воздухе. У стены по-прежнему перекрикивались дружинники, и где-то вдалеке, со стороны степи, доносились визги кочевников.

Сергей мотнул головой в сторону стены.

— Надолго передышка?

Мстислав молча пожал плечами.

Они поднялись на стену. Из-за дыма Сергей сначала не понял, что именно изменилось. Вроде всё как прежде: варяги держатся поодаль, римляне перестраиваются, степняки кружат. Но какое-то движение у берега заставило его прищуриться.

Противник вытаскивал на песок корабли. Небольшие, метров десять длиной, плоскодонные, с высокими бортами — памфилы. Под дружный рёв десятков глоток, они ползли по мокрому песку.

Вытащив первый, с тем же дружным рёвом они перевернули его. Корму приподняли — сначала на пару локтей, потом выше, и первые смельчаки уже ныряли в темноту под днище, вжимаясь плечами в скамьи. Через минуту корабль оброс ногами — несколько десятков пар, обутых в сандалии и сапоги, месили песок, упираясь и толкая. Ещё через минуту поднялся и нос. Корабль качнулся, выровнялся и медленно, как неуклюжий краб, двинулся в сторону города.

— Однако… — произнёс подошедший к Сергею с Мстиславом Дронов.

Сергей не ответил. Он смотрел, как перевёрнутый памфил ползёт к пролому, и думал о том, что римляне — серьёзный противник. Не чета степнякам, которые бросаются в атаку, как стадо, и бегут при первом же грохоте. Не чета варягам, которые сильны яростью, но слабы дисциплиной.

Всего час назад их «черепаху» разнесли пушками, и вот они уже придумали новую тактику. Перевернули корабль, превратили его в передвижной щит, и теперь тащат к стене, прикрываясь бортами, как панцирем.

Нет, разумеется, им это не поможет, от картечи возможно спасет, но не от ядер. Пара попаданий, и корабль, что называется, пойдет на дно вместе с командой.

Сергей представил, каково им там, внутри. Темно, жарко, и страшно. Но они не трусят, идут, тихонько перебирая ногами. Определенно это самые серьезные противники.

Он опустил бинокль и посмотрел на Дронова.

Тот криво усмехнулся.

— Не дойдут.

И зашагал к пушкам. Две из них только что затащили наверх и теперь, матерясь и обливаясь потом, пытались установить на лафеты. Расчёты работали быстро, но первый памфил был уже на полпути к пролому. За ним, набирая ход, полз второй — этот двигался быстрее, римляне приноровились. А следом вытаскивали третий и четвёртый. Сергей смотрел и думал, что это будет как в тире. Несколько залпов, и придумка римлян провалится. Корабли — не танки. Ядро пробьёт борт, картечь выкосит тех, кто под ним. Но опыт они получат и в следующий раз придумают что-то умнее.

Он ошибался. Это уже было умно.

Потому что когда четыре «черепахи» уже ползли к стене, всё остальное воинство ринулось в атаку. Кочевники разделились на три кучи и, вздымая пыль, ударили с тыла и флангов. Их было много — не меньше тысячи в каждой, — и они неслись, как саранча, охватывая город с трёх сторон. Варяги пошли напролом, прямо по выжженной траве и трупам, туда, где зиял кое-как залатанный главный пролом. А за их спинами, держа строй, организованно наступали римляне. Буквально как на параде, сверкая гребнями и гремя щитами.

Сергей опустил бинокль и вдруг с пугающей ясностью понял: да, так у них может получиться. Пока пушки заняты «черепахами», пехота дойдёт и полезет на стены. Если палить по пехоте — доползут «черепахи», дав тот же эффект. А если стрелять по всем сразу — не хватит ни стволов, ни зарядов. И он, прикинув варианты, понял: нет. Нет, не получается. Врагов слишком много, а орудий — слишком мало. Даже если они сейчас собьют атаку, даже если удержат стены, это только вопрос времени. Полчаса, час, два — и порох кончится.

Сергей стрелял. Карабин дёргался в руках, гильзы летели под ноги, а он уже не считал — какой магазин, какой выстрел. Просто вскидывал ствол, ловил в прицел чьё-то перекошенное лицо, жал на спуск. Грохот стоял такой, что собственного голоса он не слышал. Пушки ухали, пищали рявкали, гладкоствольные ружья хлопали, как доски, которыми бьют по воде. Лучники с башен выпускали стрелы — не целясь, просто навесом, в гущу. Те, кто не стрелял, прикрывали стрелков и артиллеристов щитами, и щиты эти уже походили на ежей — так густо торчали в них стрелы.