С легкостью успев на поезд, что не стало особым подвигом, поскольку тот опоздал на три четверти часа, Кэмпион сидел в углу, бесцельно наблюдая за возбужденной толпой на платформе, когда увидел Чарли Спринга, которого сразу же узнал в лицо, хотя имя всплыло в памяти далеко не сразу.
Взглянув на его широкие плечи и мощную грудь, мистер Кэмпион подумал, что тюрьма принесла мистеру Спрингу некоторую пользу. Полгода назад он был худым доходягой, стоявшим в клетке для подсудимых в Олд-Бейли[239], и свет с потолка падал на его невзрачные черты и низкий лоб, из-под которого таращились самые глупые в мире глаза.
В данный момент Спринг, видимо, был вполне доволен собой – дурное предзнаменование для всех остальных, – но мистера Кэмпиона это не интересовало. Близилось Рождество, и у него хватало своих проблем.
Однако в силу привычки он отметил про себя, что тот, похоже, уже какое-то время на свободе, поскольку успел полностью избавиться от каких-либо следов тюремной робости, того временного нервного напряжения, которое испытывают даже самые опытные сидельцы в течение примерно недели после освобождения. Кэмпион заметил также, что Спринг озирался по сторонам с той же туповатой хитринкой, что и тогда в суде.
Спринг сел в поезд через пару вагонов от мистера Кэмпиона, заставив последнего нахмуриться. Что-то в этом человеке казалось странным, но что? Он попытался вспомнить тот последний и единственный раз, когда они виделись. Кэмпион выступал в суде как свидетель-эксперт и перед началом слушания по своему делу слышал, как в предыдущем разбирательстве Чарли Спринга осудили за взлом с проникновением. Кэмпиону запомнился и бесстрастный официальный голос полицейского детектива, дававшего показания, и оглашение приговора.
Но было что-то еще, нечто вполне определенное и личное, которое билось у Кэмпиона в мозгу, но при попытке вспомнить тут же ускользало. И в продолжении всего пути до Челмсуорта это, как порой бывает, смутно его беспокоило.
Чарли сошел с поезда в Ипсвиче вместе с полутора сотнями радостных попутчиков. Мистер Кэмпион заметил в окно, как Спринг с большим новым фибровым чемоданом в руке быстро шагал, опустив голову.
Кэмпиону вдруг показалась необычной его одежда. Прежде он видел нарушителя закона в потрепанном, безвкусно-вульгарном клетчатом костюме и розовой рубашке, но теперь новенькое темно-синее пальто Чарли являло собой образец скромной сдержанности. И все же Кэмпиона мучили вовсе не воспоминания об особенностях одежды. Речь шла о чем-то другом, слегка странном.
Все еще пребывая в раздраженных чувствах, мистер Кэмпион преодолел оставшиеся десять миль до Челмсуорта. Мало какие сельские железнодорожные станции выглядят живописно даже летом, но Челмсуорт в любое время года производил впечатление продуваемого всеми ветрами заброшенного полустанка. Высадившись на узкую бетонную платформу, искусственно приподнятую над уровнем маленького поселка в долине, мистер Кэмпион вдохнул пьянящий, насыщенный влагой и морской солью воздух.
Он еще не пришел в себя после легкого шока, обнаружив, что тут на самом деле не так уж и плохо, когда послышался стук каблучков по бетону и перед ним возникла маленькая, одетая в серое шерстяное пальто фигурка. Он увидел медово-карие глаза, раскрасневшиеся щеки, белые зубы и непокорный локон волос, выбившийся из-под щегольской твидовой шляпки, к которой была приколота веточка падуба.
– Слава богу, – проговорила Шейла Турретт. – Идем. Мы уже изрядно опоздали с обедом, и сейчас все начнут обжираться, будто свиньи на ферме. – Взяв под руку, она потащила его за собой, приговаривая: – Ты настоящий герой, что приехал. Я так тебе благодарна, и Джордж тоже. Может, хоть теперь начнется что-то похожее на Рождество, а то оно не чувствуется, несмотря на погоду. Ну не чудесно ли?
Мистер Кэмпион вынужден был признать, что в воздухе витает некое радостное настроение и в серо-бурых тенях, плывущих над бескрайней равниной, есть свое необъяснимое очарование.
– Вечером пойдет снег. – Девушка взглянула на похожее на пуховую перину небо. – Разве не здорово? Рождество меня всегда так радует! У меня для тебя есть подарок. А ты не забыл привезти что-нибудь мне?
– Я твой гость, – с достоинством проговорил мистер Кэмпион. – У меня для тебя маленькая плитка шоколада на рождественское утро, но я хотел сделать сюрприз.
Шейла забралась в машину.
– Буду рада чему угодно, кроме бриллиантов, – весело отозвалась она. – У Ады бриллиантов на двенадцать тысяч фунтов, и они болтаются у нее на шее, которой постыдился бы даже крокодил. Извини, что я такая злая, но с тех пор, как она приехала, нам каждый раз за едой приходится смотреть на ее драгоценности.
Мистер Кэмпион сел рядом с девушкой.
– Дорогая моя, – сказал он, – я рассчитывал на веселое Рождество, мир и добродетель и все такое прочее. Послушать, как сельские ребятишки надрывают легкие себе и барабанные перепонки всем остальным, пытаясь исполнять религиозные песнопения, и объесться в изобилии неудобоваримой едой…
– С сельскими ребятишками тебе и впрямь предстоит пообщаться, – рассмеялась мисс Турретт. – Их всего две с половиной сотни. Даже Ада Уэлкин не смогла отговорить маму от ежегодной рождественской вечеринки в Фароа-корте. У тебя будет время лишь на то, чтобы поспать после обеда и проглотить чашку чая, а потом от всех потребуется помощь в музыкальном салоне. Матерей, естественно, тоже придется развлекать.
Мистер Кэмпион поерзал на сиденье и кротко вздохнул, поправляя очки.
– Теперь вспомнил, – пробормотал он. – Джордж что-то об этом говорил. Это ведь традиция, да?
– Более или менее, – рассеянно кивнула Шейла. – Мама ее возродила с современными новшествами несколько лет назад. Устраивают чаепитие, и Санта-Клаус раздает подарки у рождественской елки. – Подобная перспектива, похоже, повергла девушку в уныние, и она угрюмо замолчала.
Маленький автомобиль мчался все дальше по продуваемым ветрами дорогам.
Мистер Кэмпион тайком бросил взгляд на Шейлу, решив, что та и впрямь выросла красавицей, но все же ему хотелось надеяться, что история с «сыном разорившихся Питерсов» стóит той тревоги, которую он видел на личике девушки.
– Что насчет молодого джентльмена с заблудшим папашей? – осторожно спросил Кэмпион. – Он сейчас в Фароа-корте?
– Майк? – Лицо Шейлы просветлело. – Да, конечно. Он уже бóльшую часть недели здесь. Джорджу он искренне нравится, и мне даже показалось, что Майк готов наладить отношения с мамой, но это было еще до приезда Уэлкинов. Потом, естественно, все стало не столь радужно. Они тоже приехали на день раньше, что для них обычное дело, и уже два дня как тут. Неприятнее всего их сынок, папаша ничем не лучше, а Ада вообще кошмар.
– Кошмар для них, – снисходительно заметил мистер Кэмпион.
Шейла даже не улыбнулась.
– Сам поймешь, как только увидишь Аду, – буркнула она. – Так что могу и рассказать. Они невероятно богаты, а мама всегда занималась тем, что обхаживала богатых овец. И ничего с этим не поделаешь.
– Обхаживала овец?
– Ну да, – с серьезным видом кивнула Шейла. – Многие женщины из высшего общества этим занимаются. Ты бы видел маленькие объявления в личных колонках: «Титулованная особа готова сопровождать юную девушку или устраивать вечеринки для пожилой дамы». Или: «Леди Х. готова развлекать подходящего гостя во время лондонского театрального сезона». Иными словами, леди Х. готова обхаживать любую амбициозную овцу или такого же барана за приличествующий гонорар. Это ужасно, но боюсь, что с Адой мама изначально связалась именно ради этого. В свое время она основательно проигралась в бридж. Джордж, естественно, ничего об этом не знает, бедняга, – и знать ему ни к чему. Для него это будет страшный удар. Не знаю, что ему вообще известно об Уэлкинах.
Мистер Кэмпион промолчал, подумав, что это весьма похоже на Мэй Турретт – обрушивать собственные грехи на свою семью.
