Далее шел список раненых, и Кэмпион не мог не ужаснуться. Пять женщин, три ребенка и семь мужчин получили увечья разной степени тяжести, большинство из которых нанесены осколками стекла разбитой крыши и оконных стекол.

Мистер Кэмпион отложил газету и тупо уставился на обивку сиденья. История казалась настолько невероятной, что он еще раз внимательно перечитал статью, дабы убедиться, что все прочел верно. Потом он увидел другую газету, которой полный господин в противоположном углу купе отгородился от мира, – там тоже говорилось о трагедии. В результате совершенно дикую мысль, которая пришла сыщику в голову – что в «Дейли телеграм» все сошли с ума и в приступе буйного идиотизма сочинили такую историю, – пришлось сразу отбросить.

Постепенно Кэмпион смирился с фактами. Конрад погиб, причем погиб страшно – взлетел на воздух вместе с велосипедом и еще двумя бедолагами. Конрад, о котором до этого момента Кэмпион думал исключительно как о мелком шустром интригане, готовом ради своих сомнительных целей сеять повсюду смятение, погиб в результате несчастного случая. Из сорока миллионов британцев, каждый из которых мог бы стать жертвой случайного взрыва, погибли трое, и один из них – Конрад. Насмешка судьбы получилась несмешной. Остаток пути Кэмпион не отводил взгляда от газеты.

В маленьком абзаце, затерявшемся в самом низу новостных колонок, отмечалось, что это вторая насильственная смерть среди актеров шоу «Старый Ворчун», а с момента первой не прошло еще и двух недель, а также упоминалось о совпадении: Конрад был в числе гостей в доме Сьютейна, когда Хлою Пай настиг трагический конец.

Добравшись до Ливерпуль-стрит, Кэмпион все еще пребывал в состоянии шока. Он взял такси до клуба «Джуниор Грейз» и, сидя в баре, размышлял: мудро ли будет последовать своему побуждению – позвонить Сьютейну или нет, – когда ему передали записку из Скотленд-Ярда. В ней говорилось, что суперинтендант Станислаус Оутс будет рад, если мистер Кэмпион сочтет возможным посетить его сегодня в три часа пополудни.

Обычно Кэмпион был не склонен предаваться рефлексии или лелеять дурные предчувствия, но полчаса перед ланчем и час после него он пребывал в нервозном состоянии и почти совсем пал духом.

Без пяти три он прошел мимо отдыхавшего без шлема констебля, миновал длинный пустой коридор, в котором стоял слабый запах дезинфекции, и в следующий момент пожал руку суровой фигуре, поднявшейся ему навстречу.

Недавнее продвижение по службе изменило суперинтенданта Оутса столь же мало, как и предыдущие повышения. В душе он оставался таким же серьезным и порядочным сельским жителем, чьи сосредоточенность на работе и крепкая хватка почти тридцать четыре года назад удостоились высокой похвалы от местного начальника.

Никто не назвал бы Оутса неприветливым, но даже Кэмпион, вне службы знавший его, пожалуй, лучше всех, никогда не подумал бы перейти с приятелем с дружеского тона на панибратский.

Суперинтендант на миг замер, ссутулив плечи и склонив седеющую голову над лежавшими на столе бумажками.

– А, Кэмпион, присаживайся, дружище. – Это обращение было пережитком его дорсетских времен. Все тридцать четыре года неспешного восхождения по служебной лестнице Оутс искоренял в себе местечковый диалект, но теперь, достигнув пика карьеры, порой к нему прибегал – маленькая слабость, простительная для большого человека. – Уезжал?

– Да. В Кипсейк. Провел выходные у Гаффи Рэндалла и его жены. Ты же не против?

– Нет. Когда уехал?

– Утром в субботу.

– Ты сейчас в клубе живешь?

– Да.

– А Лагг уехал?

– Да.

– Куда?

– В Белые Стены, это недалеко от Берли. Дом Джимми Сьютейна. А что?

Кэмпион откинулся на спинку кресла. Лоб у него покрылся испариной, и он сам себе удивлялся. Наконец он достал платок, но просто сидел, глядя на него.

Суперинтендант уселся за стол, поставив на него локти. Лицо у него было худое, грустное, глаза смотрели с большим интересом.

– Что ты знаешь про Бенни Конрада?

Кэмпиону вдруг стало полегче.

– Очень мало, – добродушно отозвался он. – Я действовал как почетный консультант в частном расследовании Блеста, которое вывело его на Конрада. Вот и все. Я так понимаю, ты говорил с Блестом?

Полицейский чуть улыбнулся одними глазами.

– Да. Мы поговорили с Блестом. Он сам к нам пришел.

Кэмпиону показалось, что он начал понимать, в чем дело, и смутный неопределенный страх, который все утро сидел где-то в глубинах сознания, слегка его отпустил.

– Так вам нужна моя консультация? – весело спросил он. – Это большая честь. Ценю.

Оутс рассмеялся, и в его смехе были дружелюбие и ирония, только не было веселья. Он вообще редко веселился.

– Я выполняю свою работу и беру у тебя показания, – раздельно проговорил суперинтендант. – Что замышлял Конрад? Ты знаешь?

– Замышлял? – тупо переспросил Кэмпион. – Дорогой мой, зачем нам играть в сыщиков? Спустись на землю. Вы говорили с Блестом, и значит, знаете все, что знает он. А мне нечего добавить, старина. Конрад прикидывался дурачком, но его уже почти разоблачили. Вот и все.

– Ага. – Оутса этот ответ отчасти удовлетворил. – А ты знаешь, как он погиб?

– Прочитал в газете. Видимо, несчастный случай.

– И еще какой. – Суперинтендант явно переживал. – Я вчера сам ездил взглянуть. Затем побывал в больнице и в морге. Ужасное зрелище. Настоящий хаос. Женщины, изрезанные стеклом… Врачи вынимали из людей осколки длиною с мой палец. На убитых страшно смотреть. У Конрада череп насквозь пробит куском железа. Дырка в голове такая, что можно руку просунуть. А бедняга-носильщик! Не буду смущать тебя описанием. У него из желудка вынули железную гайку.

Приятный голос Оутса умолк, но он продолжал смотреть Кэмпиону в глаза.

– Было страшно, – повторил суперинтендант через минуту. – Я не такой уж слабонервный, но это зрелище – молоко, смешавшееся с кровью и стеклом, – меня доконало, аж стало мутить. Необычное и ужасное происшествие, – закончил он сурово.

Кэмпион молча слушал, и лицо его мрачнело: к нему возвращались прежние опасения.

– Не знаю, к каким выводам здесь можно прийти, – осторожно проговорил он. – Я в полном недоумении. Ведь причина взрыва никак не связана с самим Конрадом, правда?

– Не уверен. – Суперинтендант покачал породистой головой. – Отнюдь не уверен. Не знаю, следует ли говорить, но есть мнение, что кто-то метнул бомбу именно в этого мелкого негодяя.

Второй раз за день мистер Кэмпион испытал редкое для него чувство – настоящее потрясение.

– Нет, – сказал он наконец. – Не верю. Невозможно.

– Вот как? – Оутс, кажется, был разочарован. Он посмотрел на свой стол. – Минут через пятнадцать приедет майор Блум, который весь день собирал улики. Надеюсь, он добыл нам какие-нибудь сведения. А пока мы работаем с теми зацепками, которые уже от него получили. Когда он осмотрелся, сразу же сообщил Йео, что эпицентр взрыва, вне всяких сомнений, был именно там, где стоял Конрад. Эти ребята умеют определять подобные вещи по направлению повреждений. Очень интересно работают. Тут не догадки, тут целая наука. Йео больше всех впечатлился.

– Но… – начал Кэмпион и замолчал. – Бомба? – спросил он чуть погодя. – Какая именно?

– Вот это сейчас и выясняется, – строго пояснил суперинтендант. – Очень мощное устройство. Видел бы ты станцию. Я сам туда не поехал бы, но Йео – мой хороший приятель, а в полиции графства так всполошились, что я не удержался и решил взглянуть. Йео приедет к четырем на совещание. Он весь день опрашивал свидетелей.

Несмотря на серьезность, в Оутсе порой проскальзывало нечто мальчишеское, какое-то детское возбуждение, которое выдавало его с головой: он до сих пор был увлечен своей работой.

– Послушай, – сказал суперинтендант, – ты знал Конрада. Как думаешь, мог он втайне заниматься политикой? У нас не так уж часто взрывают бомбы, а когда взрывают, то это либо связано с политикой, либо работа какого-нибудь сумасшедшего, а обычно одно накладывается на другое. Что скажешь? Только откровенно.