– Все так быстро происходит… Я имею в виду смерть, – произнес он печально. – Жила женщина, которую мы не знали, да не особенно и хотели знать. Она была шумная, грубая и противная, и вот она мертва. Где она теперь?

– Не нужно страдать, мой мальчик, – сказал дядя Уильям. – Конечно, это грустно, это шокирует и тому подобное. Но куда деваться.

Мерсер удивился.

– Господи, вы же не всерьез? – спросил он с каким-то ребяческим, но притом обидным превосходством. – «Грустно, шокирует»… пустые слова. Я думал лишь о том, как быстро она ушла. Что-то же должно остаться. Например, этот ее ужасный пронзительный смех. Казалось бы, то, что делало ее такой заметной, будет уходить постепенно, а не сразу, как будто кто-то повернул выключатель. Любопытная штука. Я раньше не замечал.

Дядя Уильям смотрел на композитора так, словно сомневался, в здравом ли тот уме.

– Дорогой мой, идите спать. Вы потрясены, как и все мы.

– Потрясен?! – Мерсер вознегодовал. – Мне пришла интересная мысль. Я вовсе не потрясен. С чего бы? Я эту женщину не знал, а если бы и знал, она мне, скорее всего, не понравилась бы. Ее смерть никак меня не затрагивает. Да и никого из нас. Думаю, Джимми слишком уж суетится. В конце концов, она всего лишь упала ему под колеса. Он ничего не мог поделать. Господи, какие там страдания! Я просто обдумывал факты. Еще сегодня утром она была ходячей головной болью, и я невольно замечал ее странности. А теперь ничего этого нет. Куда все делось? Здесь есть некий смысл. Понимаете, о чем я? Конкретная идея. Из нее можно сделать номер. «Там, во тьме, где не смогу тебя обнять…» В таком роде. Так вот и пишутся песни. Человеку пришла мысль, а за ней еще и еще, целая череда мыслей.

– Я хотел бы лечь спать, – угрюмо проговорил дядя Уильям.

Мерсер нахмурился.

– Наверное, вы правы, – с сожалением согласился он. – Нужно же спать. Жуткая потеря времени. Глупо все устроено. Пусть бы нам сделали жизнь в два раза короче, но не приходилось бы то и дело ложиться, вставать, бриться… Трата времени.

Кэмпион, прищурившись, смотрел на Мерсера: на темном суровом лице композитора не было и тени притворства. Он говорил совершенно искренне.

Вера во вселенский разум, прозвучавшая в его словах, была так неожиданна и несообразна, что Кэмпион терялся в догадках, пока наконец не понял простую правду: Мерсер не способен думать в общепринятом смысле этого слова. Ему в голову приходит мысль и порождает другие мысли, но процесс, который связывает одну мысль с другой, происходит исключительно в темных глубинах его подсознания. Следующая же фраза Мерсера подтвердила, что логическое мышление у него на уровне ребенка.

– Хорошую рифму к «тьме» найти трудно, правда? Дурацкий какой-то язык. Придется заказывать текст Питеру Диллу. Думаю, у меня получится песня. Здесь есть потенциал. Всякое там «Где же ты теперь?» или «Так близка и далека».

– Он ненормальный, – сказал дядя Уильям несколько минут спустя, когда за ними закрылась дверь в спальне, которую им отвели. – Надеюсь, простыни не отсырели.

В большой, старомодно обставленной комнате было три кровати, и дядя Уильям тщательно осмотрел все три, прежде чем выбрать две наиболее достойные. Мерсер, когда они поднялись на второй этаж, просто указал им на дверь их комнаты, и именно дядя Уильям потребовал и в конце концов добился, чтобы им выдали пижамы. Он сидел в выбранной им постели с зачесанными на лысину белыми кудрями, розовый, словно свежевымытый херувим, и принюхивался.

– Деньги, – заявил он, будто учуял их запах. – Денег много, а тратить по-человечески не умеет. В банковскую книжку никогда не заглядывает. У вас кровать удобная?

– Очень, – рассеянно ответил Кэмпион. – Наверное, какое-нибудь новое изобретение.

– Скорее всего, – с порицанием произнес дядя Уильям. – У таких богатеев есть все, чего душа пожелает. Торговцы им пороги обивают.

– Не с кроватями же.

– С чем угодно. – Старик говорил с уверенностью человека, который-то уж знает наверняка. – Слуг допекают. Здесь ведь есть слуги?

– Должны быть, – машинально отозвался Кэмпион, поглощенный мыслями на щекотливую тему: смерть Хлои Пай и его роль в этой истории. Никогда раньше не скрывал он важной информации, и теперь решение изменить своему обычному беспристрастию весьма его тревожило. В конце концов, убили женщину, и убил, скорее всего, один из тех людей, с которыми Кэмпион провел целый день. Эта мысль сейчас была главной.

На дядю Уильяма напала разговорчивость.

– Здесь может и не быть слуг. С таким типом, как Мерсер, не угадаешь. Знаете, Кэмпион, что я о нем думаю? Он из тех, кто ошивается где попало, может ночевать в гостях на полу, довольствуется минимальными удобствами, за собой толком не следит, но вот каким-то чудом, понимаете ли, именно чудом, он делает себе состояние на своих дурацких песенках, и это вышибает его из колеи. Видал я таких и раньше, но никогда при деньгах.

Мистер Кэмпион, до которого эта речь дошла лишь наполовину, посмотрел на собеседника.

– Думаю, вы правы. Ему не на что тратить деньги, кроме как на себя.

– Точно. – Дядя Уильям разволновался. – А ему много-то и не нужно. Он только и делает, что ищет собственный путь, и, конечно, находит. Бриллианты ему не нужны.

– Бриллианты?

– Ну или там слоны. Я фигурально.

– Понятно. – Кэмпион все еще пребывал в задумчивости. – Его песни очень популярны.

– Чушь слезливая, – заявил дядя Уильям с отвращением. – Я не меломан, но дрянь от настоящей музыки могу отличить. Все деградирует. Любую глупость, которую и вслух-то не произнесешь, можно спеть. Нам это хорошо дали понять.

Кэмпион покачал головой.

– В его музыке что-то есть, – возразил он. – Это не просто бессмыслица ради бессмыслицы. В ней присутствует подлинное чувство, хотя и убого выраженное. Именно потому некоторые его песни просто конфузят.

Дядя Уильям просветлел.

– Ну да, простой человек рассказывает о своих переживаниях, и песня берет тебя за живое, потому что напоминает тебе твои собственные драгоценные мысли о той самой женщине, милой и чудесной, – неожиданно выдал он. – Я тоже это заметил, но никак не решался сказать. Да уж, в душе мы все снобы.

Его открытие ему, похоже, понравилось. Он хихикнул.

– Самое удивительное, что парень вообще ничего не знает о женщинах. В театре даже шутят над ним. Сьютейн знает Мерсера с тех пор, как тот только начал сочинять. Ни разу в жизни он не влюбился, никогда даже никого в ресторан не сводил. Обращается с барышнями галантно, но они ему интересны не больше, чем какие-нибудь там кролики или другие зверушки. Значит, все чувства выдумывает из головы. Помню я, мой кузен Эндрю, который устроил нам веселую жизнь, однажды целый вечер меня на эту тему просвещал. Сублимация – вот как он это назвал – ну и словечко! Мне оно не понравилось, и я ему так и сказал. Однако, когда я стал бывать в свете, заметил: что-то в этом есть. А Мерсер какой-то несерьезный. Удивительный эгоист. В доме наверняка полно свободных комнат, а он запихал нас в одну, потому что ему было лень указать еще и вторую.

Кэмпион не ответил. Дядя Уильям выключил свет у себя над кроватью и устроился поудобней. Спать ему, однако, еще не хотелось.

– Самоубийство или несчастный случай… какая разница? – философствовал он, что для Кэмпиона было внове. – Не хочу показаться жестоким, но для нее так лучше. Состариться-то ей уж точно не хотелось бы, верно?

Кэмпион молчал, но его собеседник не унимался.

– Кэмпион! – настойчиво позвал он в полумраке.

– Да?

– В забавную компашку мы вляпались, мой мальчик, правда? Прямо бандарлоги какие-то. Это вам не Кембридж.

Кэмпион с сожалением оторвался от своих мыслей.

– Бандарлоги?

– Индийское слово. Означает «обезьяний народ». В «Книге джунглей» прочел, – честно добавил дядя Уильям. – Все сведения про Индию для мемуаров я почерпнул из «Книги джунглей» и «Вокруг света за восемьдесят дней». Пытался еще киплингского «Кима» одолеть, но не смог. Забавно вышло с этими мемуарами. Напиши я там правду, никто бы их и читать не стал. А так надо мной посмеялись, но зато я нажил деньжат. Я ведь не такой уж чурбан, все понимаю. Лучше быть клоуном, чем надутым старым дураком. Матушка не поняла бы, она ведь была умная женщина, упокой, Господь, ее душу. А я вот ошибся, и это мне помогло. Слушайте, а мне нужно присутствовать на дознании? Не бывал на дознании с того самого дурацкого дела кузена Эндрю. Даже не знаю, хочу пойти или нет.