Пойзер и Петри сразу бросили пререкаться.

– Джимми, а ты иди спать, – посоветовал Пойзер. – Тебе нужно быть в форме.

Носок поднял голову, и его молодое лицо озарилось кривоватой улыбкой.

– К сожалению, вся труппа от тебя зависит, – сказал он.

– Я его отведу, – пробормотала мисс Финбро, словно речь шла о ребенке.

Сьютейн оглядел всех, причем на умном и печальном лице танцора мелькнуло искреннее веселье.

– Вы за кого меня держите? – спросил он. – Финни, уйди. Я сам в состоянии о себе позаботиться. Я не душевнобольной. Пусть я танцор от Бога, пусть я зарабатываю несколько тысяч в год, пусть я даже убил Хлою Пай, бедняжку, но я, черт побери, не ребенок! О, хэлло, Кэмпион, как вы там справились с доктором?

Просто удивительно, каким властным мог быть его приятный выразительный голос. Когда Кэмпион вошел, все молчали. Сыщик одарил их едва заметной улыбкой и кратко рассказал о своей поездке.

– Довольно приятный старикан, – заключил он, стараясь говорить убедительно. – Его просто купальник выбил из колеи. Когда я ему все растолковал, объяснил, что мы нормальные люди, просто очень занятые, он сразу смягчился. Завтра проведет вскрытие. Теперь… теперь он уже не так уверен, что это было самоубийство.

– Молодчина, – похвалил Сьютейн. – Молодчина, ценю, Кэмпион. Носок мне рассказал про машину. Забавно. Мне в такой момент и в голову не пришло бы. Вы должны остаться и разобраться во всем до конца.

– О чем речь? Что «забавно»? – заинтересовался Пойзер, и ему тут же поведали о маленькой уловке сыщика, к немалому смущению последнего. В замешательстве Кэмпион слушал, как они, довольные, как школьники, обсуждают его хитрый ход. «Они тут словно дети», – подумалось ему. Их увлеченность, стремление уйти от страшной реальности, привычка все утрировать, чтобы действительность выглядела не очень страшной, – это так по-детски…

Мистер Кэмпион посмотрел на Линду. Лишь ее реакцию на случившуюся трагедию он вполне понимал. Миссис Сьютейн стояла позади кресла мужа, беспомощно опустив руки, и вид у нее был совершенно изможденный, лицо бледное. Казалось, она может уснуть на ходу.

Носок вышел в холл и вернулся в основательно поношенном кожаном плаще, бодрый, будто только что выспался.

– Ну, я поехал. Везде пробегусь, всех, кого получится, повидаю. Без шумихи все равно не обойдется. Вам это понятно, правда же? Я постараюсь там и сям вставить правильное словечко, встречу ребят, как только они появятся в редакции. Ложись спать, Джимми, а делами займемся мы.

– Хорошо бы Мерсер приютил наших гостей, – сказал Сьютейн. – А где он?

– Я его оставил в музыкальной комнате. – Дядя Уильям резко очнулся. – Пойду поищу.

Он тихонько пересек комнату, вышел и вскоре вернулся вместе с Мерсером. Композитор обвел собравшихся мрачным взглядом.

– Я все равно помочь ничем не мог, – пробормотал он. – Вот и старался не путаться под ногами. Правильно я сделал? Что случилось? Полиция уехала?

– Да, – ответил Пойзер, закрывая бюро. – Утром вернутся. Будет расследование. Джимми, тебе нужно присутствовать. Может, день или два не будешь играть? Пусть Конрад тебя заменит.

Сьютейн нахмурился.

– Ты что ж, думаешь… – с несчастным видом начал он.

Его прервала Линда:

– Три часа ночи. Ему нужно спать. Завтра поговорите.

Мисс Финбро хмыкнула.

– Да уж, неплохо бы, – сказала она так резко, что Кэмпион поднял на нее взгляд.

Финни явно не понравилось, что другая женщина вмешивается в вопросы, связанные со здоровьем Сьютейна: видимо, массажистка считала это исключительно своей юрисдикцией.

– А где Конрад? – поинтересовался Сьютейн.

– Он спать пошел, – с усмешкой ответил Пойзер. – Самоубийство там или что, а Конни должен выспаться. Только о гонках и думает.

Линда повернулась к Мерсеру:

– Вы не могли бы приютить дядю Уильяма и мистера Кэмпиона? Они не собирались оставаться, и комнаты для них не приготовлены.

– Конечно, с удовольствием. – Мерсер говорил так, словно речь шла о том, чтобы избавить его от одиночества. – Мы скоро и двинемся, да? Уже поздновато.

– Отличная мысль, – согласился дядя Уильям. – Утро вечера мудренее. – Он взял руку Линды и задержал ее в своей. – Ужасно, дорогая моя, ужасно. Но мы – с вами, Кэмпион и я. Сделаем, что в наших силах. Можете на нас положиться. Постарайтесь уснуть и не думать ни о чем до утра. Наутро все кажется проще. Я часто это замечал.

Речь получилась не слишком вдохновенная, но своей цели она достигла.

Линда благодарно улыбнулась:

– Вы такой милый. Спокойной ночи.

Мерсер озирался.

– Я пришел в плаще… – пробормотал он. – Нет, без плаща. Возьму тогда какой-нибудь с вешалки, ладно, Джимми? В это время чертовски холодно.

Он вышел за плащом, а Пойзер захихикал. Как у многих коротышек, смех у него был раскатистый и даже булькающий; такой смех напоминает детский.

– Ну и тип, – высказался он. – Ладно, посплю пару часиков, а на рассвете встану.

Дядя Уильям потянул Кэмпиона за рукав:

– Пойдемте, мой мальчик. Подождем нашего хозяина в холле.

По темному саду все трое шагали молча, но, когда они ступили на мост, Мерсер остановился и потребовал, чтобы ему показали место происшествия. Кэмпион посмотрел на него с интересом. Чуть освещенная фигура Мерсера выглядела необычно: плащ Сьютейна едва не лопался на его широченных плечах. А отношение композитора к происходящему ставило сыщика в тупик: тот вел себя словно зритель в театре, зритель, сидящий в дорогой ложе, но не слишком заинтересованный.

– Это точно было самоубийство, – авторитетно заявил Мерсер, когда Кэмпион изложил ему факты. – Я, разумеется, не скажу, если никто не хочет, но любому дураку ясно, что она прыгнула нарочно. Необычный способ для женщины. Додумалась явиться в чужой дом и спокойненько свернула себе шею, устроив всем кучу проблем и неудобств. Хотя я не удивлен. Еще утром в гостиной она мне показалась какой-то странной.

Композитор двинулся дальше, и его спутники с готовностью последовали за ним. К рассвету похолодало, и дядя Уильям стучал зубами, а мистер Кэмпион не желал обсуждать смерть Хлои Пай по личным причинам.

Мерсер безбожно растягивал слова и говорил так неразборчиво, что казалось, будто он просто думает вслух:

– Она и танцевать-то не умела. Я ее однажды видел. Никакого таланта. Пойзер говорит, что ее выступление в субботу было провальным. Зачем Джимми вообще взял ее в шоу? Вы не знаете?

Мерсер не ждал ответа, а просто бормотал и бормотал, пока они шли мимо бесконечных грядок с овощами к его домику в дальнем уголке поместья.

Наконец перед ними предстал кирпичный фасад. Мерсер толкнул дверь, и они, миновав холл с дубовыми балками, мощенный каменными плитами, вошли в большую студию, или музыкальный зал, размером с половину дома. На первый взгляд, комната показалась Кэмпиону нелепой, на второй – причудливой. Чуть ли не целую стену занимал удивительнейший радиоприемник. Это было совершенно необычное устройство, как будто его придумал Хит Робинсон[226], а потом оно еще разрослось повсюду, куда могло дотянуться, словно дикий виноград.

В середине комнаты стоял огромный концертный рояль «Стейнвей», а перед ним – роскошное кресло. В остальном же здесь царил полный хаос. В каждом углу торчали стопки пыльных бумаг, в диком беспорядке валялись книги, изысканная шаль кантонской работы, закрывавшая стену над камином, была грязная и в подпалинах.

Мерсер стал раскапывать кучу бумаг на журнальном столике и докопался до мини-бара с бокалами.

– Угощайтесь. Я-то на ночь не пью, – сказал он и упал в кресло, но тут же снова вскочил. – Чертов плащ мне жмет! – Он сдернул его и швырнул на пол, будто плащ его обидел. – Ненавижу тесную одежду!

Дядя Уильям угостился чем-то крепким и уговорил выпить Кэмпиона. Они стояли, опираясь на каминную доску, а Мерсер вытянулся в кресле и разглядывал их светлыми грустными глазами.