В судьбоносное воскресенье мистер Кэмпион с утра отправился в Белые Стены. Именно тогда Хлоя Пай превзошла саму себя и дошла до высшей точки бестактности. Достижение знаменательное, поскольку неуважение Хлои к своим работодателям вошло в поговорку среди ее ближайших друзей.

Дядя Уильям сидел в роскошной «лагонде» рядом с Кэмпионом и с гордым видом собственника показывал дорогу. Был июль, стояла жара, пахло травами. Заросли цветущего дудника по обочинам придавали дороге праздничный вид. Дядя Уильям принюхался.

– От Лондона всего двадцать миль, для машины пустяк. И вот вы уже, считай, в деревне. У него, конечно, есть квартира, но он почти каждый вечер приезжает сюда. На него нечего обижаться. Джимми человек понимающий. В глубине души.

Фарадей посмотрел на своего спутника, желая убедиться, что тот слушает. Дождавшись ободряющего кивка, продолжил:

– Милое старое поместье. Вам понравится. Жена Сьютейна унаследовала поместье от своего дяди. Ей хотелось сохранить дом, и Сьютейн подумал: «А почему бы и нет?» А у этого сочинителя музыки, Сквайра Мерсера – он для моего представления музыку писал, – у него есть в поместье домик. Уже много лет. Собственно говоря, там Сьютейн и познакомился с Линдой, своей женой. Она гостила у дяди в Белых Стенах, а Джимми приехал к Мерсеру. Ну и готово: влюбились друг в друга. Забавно случается.

Некоторое время Фарадей молчал, сосредоточенно глядя перед собой и шевеля губами, словно повторял про себя еще какие-то подробности личной жизни Сьютейна.

Мистер Кэмпион пребывал в задумчивости.

– Видимо, эта травля выводит его из себя? – спросил он. – Или он всегда такой возбудимый?

– Всегда немножко шальной.

Фарадей натянул твидовую кепку, специальную, для поездок на авто, поглубже и продолжил:

– Я сразу приметил, как мы только познакомились. Так что он не сильно изменился. И это понятно, когда знаешь, какую он ведет жизнь. Совершенно ненормальную… Много работает, слишком много думает, никакого отдыха, вечно в гуще событий, вечно спешит… – Мистер Фарадей помедлил, точно взвешивая, прилично ли говорить то, что он собрался сказать. – Сомнительный у них уклад для порядочного дома, – наконец выдал он. – Не знаю, что там думают старые слуги. Я впервые столкнулся с богемной жизнью. Совсем не так ее себе представлял.

В голосе его звучало некоторое сожаление, и Кэмпион повернулся к нему:

– Разочаровались?

– Нет, мой друг, не то чтобы разочаровался… – Дядя Уильям устыдился. – Свобода, понимаете ли, полная свобода, но только в мелочах. Все очень продуманно. Вам нужно с ними познакомиться. Поверните сюда, здесь начинается их поместье. Поместье старое, а дом современный. Вот и парк.

Кэмпион свернул на дорожку, мощенную кремневой брусчаткой. С обеих ее сторон шли высокие насыпи, усаженные липами и лаврами, столь любимыми старшим поколением, предпочитающим закрытость и уединенность.

Мистер Фарадей взирал на все это благосклонно.

– Хорошо. Умно сделано, проезд-то общий. Видите? – Он махнул пухлой ладошкой на заросший вьюнками мостик из нетесаного леса над дорогой. – Миленько, правда? И удобно. Не нужно спускаться по насыпи, чтобы перейти дорогу. Вон там, справа, – дом, лужайки и озеро, а с другой стороны – парк. Содержание, наверное, в приличную сумму обходится.

Они проехали под мостиком и выехали на широкую кольцевую дорожку, ведущую к дому. Кэмпион, который от «современного» здания ничего хорошего не ждал, был приятно разочарован.

Дом стоял на возвышении, распахнув широкие окна навстречу солнцу, и представлял редкую удачу архитектурной мысли начала ХХ века. С белыми стенами и красной черепичной крышей он не походил на обычную деревенскую усадьбу. В нем ощущалось благородство линий и пропорций. Чем-то он напоминал белую яхту, идущую на всех парусах.

– Францией отдает, – благодушно заметил дядя Уильям. – Заезжайте во двор. Хочу показать вам конюшню.

Они проехали под аркой с левой стороны дома и оказались в мощенном кирпичом дворе, где уже стояло несколько машин. Кроме черного «бентли» Сьютейна, здесь были два маленьких спортивных авто и еще одно – почтенного возраста и необычного вида. Над ним трудился молодой человек в рабочем комбинезоне и кепке. Он улыбнулся дяде Уильяму.

– Опять он здесь, сэр. На этот раз карданный вал.

Юноша равнодушно-вежливо кивнул Кэмпиону и, показав, куда поставить машину, вернулся к работе.

– Вот, понимаете? – начал мистер Фарадей, резко меняя тему. – Все у них тут не как у людей. Это он машину Петри чинит. Парня по прозвищу Носок. Вообще его не понимаю. Хорошо бы узнать ваше мнение.

Они прошли под аркой, и тут тон дяди Уильяма изменился. Кэмпион посмотрел вверх и увидел причину: она шла к ним по дорожке – Хлоя Пай.

На ней были маленький белый купальник, туфли на высоких каблуках и детская панамка. И выглядеть она ухитрилась на все свои сорок с хвостиком. Вне сцены Хлоя тоже старалась перетянуть на себя внимание – черта весьма заметная и у Сьютейна. Тело у нее было молодое и упругое, а возраст выдавало лицо, только не из-за морщин, а из-за количества косметики. Хлоя размахивала длинным ярким шарфом и несла книгу и шезлонг.

Завидя гостей, она остановилась, набросила на плечи шарф и приняла вид игривый и беспомощный.

– Как удачно! – обратилась Хлоя к дяде Уильяму, когда он подошел поближе. – Помогите мне, мой дорогой!

Мистер Фарадей поспешил навстречу, приподнимая кепку, смущенный и неловкий.

– А это кто? – Хлоя Пай успела все разом: похлопала дядю Уильяма по руке, протянула ему шезлонг и дала понять: она ждет, чтобы он представил ей своего спутника.

Кэмпион шагнул к ней. Ее светлые зеленоватые глаза чуть навыкате смотрели на него с разочарованием.

– Все прочие – в доме, – сказала Хлоя. – Работа, работа, ничего, кроме работы. Не поставите ли шезлонг под деревья, мистер Фарадей? Или лучше возле клумбы. Вон там, где эти дурацкие мелкие красные цветочки.

Им не сразу удалось ее усадить и отделаться от упорных попыток завязать беседу, но наконец они вырвались и устремились к главному входу.

– Не верьте им, ни одному слову, ладно?! – крикнула Хлоя вслед. – Они все просто ненормальные. Везде им мерещатся обиды. И скажите там, пусть мне принесут холодной водички.

Передняя дверь была открыта, изнутри доносились звуки рояля. Едва ничего не подозревающий мистер Кэмпион шагнул на крыльцо, как раздался вой, и огромный датский дог, спавший до этого на подстилке в холле, бросился ему навстречу – шерсть дыбом, глаза налиты кровью.

– Гувер! – крикнул мистер Фарадей. – Ну-ка прочь, сэр! На место! Кто-нибудь, заберите пса!

Громовой лай раскатился по всему зданию, и на пороге появилась женщина в белом полотняном халате.

– А ну сидеть, негодник ты мелкий! – выпалила она, спускаясь по крыльцу, и взялась за ошейник большой красной рукой. – Ой, это вы, мистер Фарадей?! Ему пора бы вас знать. Домой, Гувер! Иди к хозяйке.

Говорила она так властно, что Кэмпион даже не удивился, когда огромный зверюга поджал хвост и послушно потрусил в дом.

Женщина спустилась с крыльца. Она была гораздо ниже ростом и плотней, чем показалась вначале. На вид – лет сорок пять, рыжие растрепанные волосы, красное лицо, светлые ресницы. Кэмпион подумал, что никогда еще не встречал столь выдержанной особы.

– Он работает в холле, – сообщила женщина с особенным выражением, словно подчеркивая важность того, о ком шла речь. – Вы не против обогнуть дом и войти через гостиную? Он там с восьми утра, мы даже еще массаж не делали. Я уж тут его подкарауливаю.

– Разумеется. Мы пойдем прямо туда, мисс Финбро, – вежливо отозвался дядя Уильям. – Кстати, вот мистер Кэмпион.

– Мистер Кэмпион? Хорошо, что вы приехали. – В ее голубых глазах появился интерес. – Мистер Сьютейн на вас рассчитывает. Просто безобразие какое-то непрекращающееся. Бедняга, у него и без этих неприятностей забот хватает – он ставит новое шоу. Проходите, мистер Сьютейн вас скоро примет.