Согласно традиции, на процессах в Олд-Бейли, связанных с отравлением, лично присутствовал генеральный прокурор сэр Монтегю Бруч. Его старшим помощником был сэр Эндрю Фелпс, а младшими – Джером Файш и Эрик Баттерсби.

Распространялись слухи о каких-то неожиданно возникших сложностях с важными свидетелями. Словом, для тех, кто пришел сюда ради эффектного зрелища, перспективы были весьма обнадеживающими.

Джину трясло.

– Я его увижу… Я его увижу… Я его увижу… – повторяла она.

Эти слова, похожие на бессмысленный припев, застряли у нее в мозгу. Они ничего не выражали, но зато отупляли, позволяя ни о чем не думать.

Мисс Керли подалась вперед. Она напрягала зрение, пытаясь разглядеть происходящее за адвокатским столом. Там явно что-то творилось, и она видела это по проблескам изумления, мелькавшим на темных лицах под бело-голубыми париками.

Появился клерк, нагруженный разными предметами, которые тут же принялся раскладывать по нужным местам. Вначале на сиденье стула легла темная мягкая подушка. Следом клерк почтительно водрузил на стол портфель, а рядом разместил все остальное. Мисс Керли разглядела стопку первосортных батистовых носовых платков, две бутылочки с нюхательной солью, коробочку с пастилками для освежения дыхания и стакан воды.

Воцарилась долгая пауза. Клерк отошел и выжидающе уставился на дверь за столом. Вполне естественно, что его интерес передался окружающим и быстро распространился по залу. Все знали: вот-вот должна появиться важная персона. Маленькая дверь наконец распахнулась, послышался шелест старой шелковой мантии, мелькнул серо-голубой парик. Затем, словно Аполлон средних лет в диковинном одеянии, к столу стремительно подошел кузен Александр и опустился на стул.

Мисс Керли, ожидавшая появления генерального прокурора, испытала досаду. Она снова взглянула на кузена Александра, затем отвела взгляд и вдруг увидела сэра Бруча, сидящего за тем же столом. Может, он уже давно там сидел, а она лишь сейчас заметила?

Большая стрелка на циферблате часов судебного зала достигла цифры шесть. Наступила полная тишина, затем дверь с правой стороны подиума открылась, и оттуда вышел престарелый джентльмен в красной мантии.

Обладатели париков дружно склонили головы. Выглядело это зрелище несколько комично, так как из-под париков мелькнули черные, каштановые, рыжие и даже розовые затылки.

Главный судья тоже поклонился и сел, но не в центральное кресло под меч, а в соседнее. Взлохмаченный секретарь принялся срочно перемещать бумаги. Место, занятое главным судьей, находилось ближе к присяжным и свидетелям и дальше от адвокатов. Возможно, такая перемена была чистой воды блажью и желанием нарушить устоявшуюся симметрию.

Лорд Ламли был крупным стариком с обвисшими щеками. Отсутствие бровей над выпуклыми глазами делало его похожим на гончую. Пространство над верхней губой было выбрито, а под нижней, в самой середине подбородка, оставался маленький квадратик седых волосков, что придавало судье слегка спортивный вид. Ему было за семьдесят, и при чтении он пользовался очками, висевшими на широкой черной ленточке.

Когда он уселся в высокое кожаное кресло, ярко-красная мантия собралась в складки вокруг его грузной фигуры. У складок был красивый бордовый оттенок. Голову судьи украшал парик каштанового цвета. Казалось, его делали из того же волоса, из какого делают швабры для уборки ковров. Тень от парика падала на лицо судьи.

В руке лорд Ламли держал букетик цветов. Традиция восходила к тем временам, когда не знали средств современной гигиены и воздух в зале суда не отличался чистотой. Тогда букетик цветов и пучок трав служили хоть каким-то барьером между утонченным джентльменом и чумой.

Через какое-то время он вдруг вспомнил о букетике, наклонился и заботливо поставил цветы в стакан с водой, где они простояли весь день, похожие на узор шпалеры эпохи Тюдоров или на концовку после одной из глав «Алисы в Стране чудес».

В зале послышались перешептывания. На первом этаже громко хлопнула дверь, возвещая о прибытии подсудимого.

Джина ничего не знала о том, что и где здесь находится. Внезапное появление Майка в правом углу зоны для обвиняемых, куда он поднялся по специальной лесенке, почти лишило ее присутствия духа. Он медленно поднимался, сопровождаемый двумя надзирателями, которые обращались с ним очень заботливо, словно больничные санитары. Оба были коренастыми и коротконогими и по возрасту годились Майку в отцы. Они похлопывали арестанта по спине и, должно быть, шептали ему ободряющие слова. Ростом он превосходил их на целую голову. С появлением этой троицы сверкающее пространство, по традиции именуемое скамьей подсудимых, стало походить на загон для овец.

Мисс Керли затаила дыхание. Майка она не видела со дня ареста и оказалась неподготовленной к переменам в его облике. Не сказать, чтобы он выглядел больным. Правда, черты лица заострились, а из-за бледности глаза выглядели темнее. Но его короткие жесткие волосы за это время поседели. Войдя, он повернулся лицом к судье. Даже под одеждой было видно, как ссутулились его широкие плечи.

Мисс Керли мельком взглянула на Джину. Та плакала. На краях ресниц блестели сердитые, негодующие слезы. Мисс Керли, склонная к неожиданным вспышкам женской интуиции, догадалась: при всех прочих мыслях и эмоциях, слезы Джины были вызваны именно сединой Майка.

Мисс Керли поспешно отвернулась. А в действие вступил совершенно новый персонаж – секретарь суда. До сих пор он был для нее одним из угрюмых людей в серых париках и тихо сидел за столом, примыкавшим к стенке судейского подиума. Теперь он встал. Неожиданно для мисс Керли секретарь суда оказался мужчиной приятной наружности, с глубоким, хорошо поставленным голосом и непринужденной манерой речи, которая лишала произносимые слова официальности, при этом не принижая их значимости.

– Майкл Веджвуд, вы обвиняетесь в том, что двадцать восьмого января тысяча девятьсот тридцать первого года в Лондоне совершили убийство Пола Редферна Бранда. Аналогичное обвинение уже было предъявлено вам коронерским судом. Что вы на это скажете, Майкл Веджвуд? Признаёте вы себя виновным или нет?

Произнеся последнее слово, секретарь вновь сел и шумно зашелестел бумагами. Майк молчал, пока один из надзирателей не толкнул его легонько в бок.

– Не признаю. – Голос Майка прозвучал неожиданно громко, внеся оттенок напряженности в дружелюбно-деловую атмосферу суда.

Он продолжал стоять. Тем временем секретарь суда привел присяжных к клятве. Видя, что Майк остается на ногах, главный судья Ламли приподнял левую бровь, а точнее, то место, где она должна быть, и приветливо произнес:

– Обвиняемый, можете сесть. Стоять вы должны лишь во время оглашения приговора и когда к вам обращаюсь я.

У судьи был приятный рокочущий голос с легким поскрипыванием там, где в тексте стояли бы запятые, что ничуть не умаляло ни странного величия его облика, ни непоколебимого достоинства, облекавшего его столь же зримо, как и судейская мантия.

Присяжные приносили клятву. Эта процедура происходила с отлаженностью первоклассного акробатического трюка. Секретарь суда произносил слова, а присяжные – двенадцать граждан, которым хватало своих бед, – ерзали на стульях, повторяя их.

Завершив процедуру, секретарь сел и склонился над бумагами. Пока мисс Керли трепетала, справляясь с эмоциями, генеральный прокурор встал со своего места, чтобы открыть заседание и заслушать сторону обвинения.

Внешне Монтегю Бруч напоминал маленькую ворону. Шелковая мантия окутывала его целиком, а парик придавал голове еще большее сходство с птичьей, что не так бросалось в глаза без парика. Вне зала суда сэр Монтегю обычно выглядел весьма заурядно. Немногие обратили бы внимание даже на его уродливую внешность. Но стоило ему открыть рот, как он превращался в совершенно обаятельную и незабываемую личность.

– С позволения вашей светлости и с вашего позволения, уважаемые члены жюри присяжных… – Его голос был по-мужски сильным и одновременно доверительным, привлекательным, почтительным и исключительно приятным. – Как вы слышали, подсудимый обвиняется в убийстве. Боюсь, мне придется изложить это дело со всеми многочисленными подробностями, и, хотя изложение сопряжено с определенными трудностями, думаю, оно должно показать вам всю серьезность обвинений, выдвинутых против подсудимого.