Какому-нибудь наркоману или бестолочи-племяннику соседки сверху она, может, по заднице и надавала бы — расческой, излюбленным своим оружием, тетя Милли по-прежнему владела искусно, — но в квартире ее орудовала явно не залетная шпана. Искали целенаправленно. Дотошно. Что-то конкретное.

В душе тети Милли взметнулось дурное предчувствие, но она отогнала его, озирая разгром и силясь понять, что все-таки взяли.

— Зачем они это сделали? — Она сжала руку племянника и прошептала: — Думаешь, Фредди опять во что-то ввязался?

— Я не видел его, — ответил Карни. — И ничего не слышал.

Стандартный ответ всем заинтересованным сторонам, а их с каждым часом становилось все больше — по крайней мере, так ему казалось.

— Что отец, что сын, — сказала тетя Милли. — Вечно где-то шляется.

Педро всегда был в разъездах. Когда Карни был маленьким, отец Фредди проводил в Нью-Йорке от силы треть года, а в остальные две трети где-то скитался в поисках приключений. Отец Карни, ухлестывая за его матерью, притворялся надежным и законопослушным (насколько понимал Карни). Педро же на момент знакомства с Милли был перекати-поле и не пытался казаться другим. И тетя Милли, и Фредди с виду принимали «путешествия» Педро совершенно спокойно, а Карни с детства привык не расспрашивать их об этом. Как-то раз по этому поводу мать устроила ему нагоняй: «У людей свои дела, а у тебя свои».

Фредди боготворил Педро. О том, что тот опять в городе, можно было догадаться сразу: Фредди ни о чем другом не говорил; когда же отец отбывал на юг, Фредди умолкал, будто Педро и не существовало. То говорил, то молчал, словно щелкали выключателем. Пока не вошел в пору и бегать за девчонками стало куда важнее — а может, просто теперь Фредди поклонялся Педро, копируя его повадки бабника. Но, судя по тому, что в последнее время Фредди совсем себя запустил, женщины уже не играли в его жизни главную роль.

Тетя Милли подобрала настольную лампу, поставила прямо.

— Хоть ты не пошел по стопам Майка.

Карни кивнул. Проверил, не прячется ли кто под кроватью и в шкафу.

— Что поделаешь, наркоманы ищут кайф, — пояснил он.

Из соседней квартиры вышла Глэдис с метелкой, Карни пообещал, что пришлет Мэри помочь с уборкой. Тетя Милли и секретарша Карни иногда ходили вместе в кино, когда на афише значилось имя Рока Хадсона. Ничего страшного, если Мэри отлучится из магазина. Последнее время к ним слишком часто заходят незваные гости.

От тетки он направился прямиком в магазин и бросился к сейфу. Карни боялся обнаружить в портфеле пакеты… с чем? с героином? с травкой? Но изумрудное колье куда хуже — с наркотиками хотя бы все ясно. Фредди давно уже не приходил к Карни ни с золотом, ни с ювелиркой, и ни разу не приносил вещи такого качества. Что, если Фредди и Лайнус обокрали родителей Лайнуса и в прямом смысле увели фамильные драгоценности, как намекнули копы? Или у Лайнуса с родителями свои счеты, а Фредди с приятелем обокрали каких-то важных персон и теперь они мстят? Даже если Карни вернет брату портфель и пошлет его к чертовой матери, все равно его уже взяли на заметку как близкого родственника Фредди. Слишком поздно: Карни влип.

Мансон махнул ему с тротуара.

Карни запер магазин. Половина первого. С этого дня Рыжий и Мэри в отпуске с сохранением заработной платы; Карни теперь открывал магазин, только если ему казалось, что это безопасно. Подчиненным он объяснил это отсутствием посетителей из-за беспорядков и, сгущая краски, расписал возможность новой вспышки насилия. «Увидимся, когда страсти улягутся», — сказал Карни.

Он и не ожидал, что осознание того, что Рыжему и Мэри ничего не угрожает, принесет ему такое облегчение.

Детектив сидел на капоте своего темно-коричневого седана и прикуривал «Уинстон» от тлеющего окурка. Карни давно не видел Мансона при свете дня. Коп побледнел, обрюзг, истаскался, поистрепался. Судя по всему, выпивал: лицо испещряли красные прожилки. Бесплатные угощения от местных торговцев и сомнительных клиентов испортили ему фигуру.

Мансон, как всегда, пребывал в беззаботном расположении духа.

— Я подумал, ты все равно позвонишь, — сказал он. — Я сейчас еду за почтой, давай со мной.

Почта: с недавних пор Мансон так называл конверты.

— Ни дождь, ни снег, — добавил он, едва Карни устроился на пассажирском сиденье. — Вот беспорядки — те да, выбивают из графика.

— Мы все в одной лодке.

— Нельзя допустить, чтобы люди решили, будто ты о них позабыл. Надо забрать, пока они не подумали, что деньги их, и не потратили. — Мансон кивком указал на мебельный магазин. — Ты вроде не пострадал.

— Тут почти все так. — Карни имел в виду, к востоку от Сто двадцать пятой.

— Да, я был там.

Мансон проехал квартал и припарковался возле убогой табачной лавки, куда Карни не хаживал. «Табак и газеты Гранта», напротив «Аполло». В студеные зимние утра пропыленные красные, белые и голубые вымпелы на фасаде яростно хлопали на ветру и обвисали бессильно в такие знойные дни, как этот.

— Бак Уэбб опять в отпуске? — спросил Карни.

— Да, уехал рыбачить.

Дежурная шутка Карни: «Где Бак?» Поборы Мансона, надо думать, не входили в официальные обязанности полицейского, так что Карни, считай, и не видел его напарника. Наверное, Бак тоже где-нибудь собирает свои конверты.

Сейчас вернусь, сказал Мансон и скрылся в табачной лавке.

Вывеска над «Аполло» сулила выступление вокального квартета The Four Tops, но окошко кассы было перечеркнуто большим белым объявлением: «КОНЦЕРТ ОТМЕНЕН». Посмотрите-ка на него, сидит на переднем сиденье полицейской машины. Интересно, сколько черных парней Мансон и его подельники отметелили, затолкали на заднее сиденье и отвезли в участок? Карни провел пальцем по искусственной коже сиденья: легко отмыть. При таком роде занятий, как у Мансона, матерчатая обивка ни к чему.

— Ты, часом, там не играешь? — спросил вернувшийся Мансон.

Карни понятия не имел, о чем говорит коп.

— Грант — то есть теперь его сын — держит в задней комнате клуб игры в кости, один из старейших в Гарлеме. Ты ни разу там не бывал?

Карни потер висок.

— Всего квартал от тебя, а ты о нем и не слышал? — удивился Мансон. — Ну да, ты не из таких. Сын Гранта сказал, что у него играли даже во время беспорядков. Никто не желал уходить, а стоило кому-то уйти, тут же стучались новые, тоже хотели участвовать. Там черт знает что творится, а тут дела идут своим чередом.

Карни покупал газеты в другом месте; обшарпанный фасад лавки Гранта отпугивал посторонних, как и было задумано. Внутри играли по-крупному, и Фредди, скорее всего, был в курсе. В машине копа Карни чувствовал себя деревенщиной, будто родная улица вдруг стала ему чужой.

Мансон проехал еще квартал и остановился неподалеку от Ленокс. Детектив рванул в химчистку «Важная птица». На памяти Карни она тут была всегда. Впрочем, и сюда он тоже не ходил; в химчистке мистера Шермана, расположенной по соседству, его встречали радушнее. Наверное, он нутром чуял, что в «Важной птице» проворачивают сомнительные делишки, и, в душе добропорядочный гражданин, избегал ее. Отрекаясь от преступных наклонностей своей натуры.

Мансон вернулся в машину и сообщил:

— Он принимает ставки для Бугра Джонсона.

— Вы ведь взяли свое с Бугра Джонсона и оставили его с носом? — уточнил Карни.

Из такси вылез пассажир, покачнувшись, шагнул было к машине Мансона. Детектив побибикал.

— Я ждал, что ты скажешь что-нибудь в этом роде, — ответил Мансон. — Ну извини. Взгляни на мою раскаивающуюся физиономию — ее, как Медузу Горгону, видят только однажды.

После этого детектив рассказал Карни, чем занимался во время беспорядков, — как предисловие к объяснению, почему сам не занялся детективами, расследующими убийство.

— Я понял, что будет взрыв, черт подери, — говорил Мансон, — как только услышал об этом по рации. Пристрелили парнишку? Да еще такая жара? Это не пороховая бочка, а целый завод боеприпасов!