Так вот почему они этим субботним утром разъезжают по городу. Фредди, наверное, спит, вдоволь натрахавшись в Виллидж. Он заявился к Карни весь на нервах, сообщил о смерти Артура и укатил на метро. К матери идти побоялся — вдруг за ее домом следят? Была у Фредди одна белокурая цыпочка на Банк-стрит, студентка Фордема, он подцепил ее как-то вечером в популярном джазовом клубе «Вэнгард» на Седьмой авеню в Гринвич-Виллидж. На первом свидании она спросила Фредди, есть ли у него хвост. Папочка ей рассказывал, что у негров хвосты, как у обезьян. «И я показал ей кое-что другое, даже не сомневайся».

Фредди сейчас в безопасности — то ли да, то ли нет, — в другом районе Манхэттена с иными его угрозами.

Карни поднялся в квартиру — может, забрать девчонок и уехать из города? Дважды он ездил на толкучку в Нью-Хейвен и видел у шоссе один мотель. Там еще вывеска мигала. И оба раза Карни в шутку говорил себе, что если бы ему пришлось бежать, то он укрылся бы здесь. «ЦВЕТНОЙ ТЕЛЕВИЗОР, БАССЕЙН И ВИБРОМАТРАС». Теперь-то уже не до смеха, поскольку придется объясняться с Элизабет.

Из-за недосыпа Карни за рулем клевал носом.

— Бильярдная Грэди на Сто сорок пятой, — сказал Перчик и объяснил план действий. Если выяснится, что за ними охотится Чинк Монтегю, это одно. — А если Майами Джо решил нас кинуть, это уже другое, — добавил Перчик. — У кого сейчас наша добыча?

Как бы то ни было, Перчик считал, что Карни теперь в деле и должен принять участие.

Карни сжал руль, ослабил пальцы, снова сжал, уже сильнее. Если ему случалось разволноваться, этот прием неизменно помогал унять дрожь в руках.

— Не иначе как эту долбаную тачку заколдовали, — пробормотал он себе под нос.

— Чего?

— Сто сорок пятая улица, — произнес Карни.

Если им нужна наводка, где ошивается Майами Джо, придется кое с кем пообщаться. Перчик толком не знал Майами Джо, впервые увидел его, когда тот подошел к нему в стрип-баре «У Малыша» и сказал, что есть работенка, которую грех упускать.

— Ты бывал «У Малыша»? Все, что там начинается, обычно кончается плохо. Мне бы еще тогда понять, что все пойдет прахом, — добавил Перчик и постучал по коробочке с завтраком.

Первая остановка — бильярдная на Амстердам. Карни часто хаживал здешними улицами и не мог не видеть это местечко, и тем не менее вот оно, с закопченными окнами и древней вывеской «Бильярдная Грэди». Старше самого Карни. Перчик велел ему ждать в машине. Карни услышал громкий треск, но гудки — на светофоре заглох зеленый седан — заглушили его. Вышел Перчик, вытирая кровь с темно-синего джинсового комбинезона. Уселся рядом с Карни, открыл коробочку с завтраком. Там лежали сэндвич с яйцом, завернутый в вощанку, выцветший термос и пистолет. Не говоря ни слова, Перчик принялся завтракать: сжевал половину сэндвича и запил кофе.

— В трех кварталах отсюда есть еще один тип, — наконец произнес он.

Следующая остановка — продуктовая лавка пуэрториканцев. Карни занял место у входа, откуда было видно, что происходит внутри. Не обращая внимания на кассира, Перчик скрылся за дверью с надписью «Посторонним вход запрещен» и через минуту вышел, кивая. Они с кассиром словно не замечали друг друга.

Дальше была парикмахерская — Карни с его места толком не было видно, но он все-таки разглядел, что, едва Перчик вошел в парикмахерскую, оттуда выбежали пять посетителей, — и еще одна бильярдная, которую Карни раньше не замечал. Заведения в городе Перчика на карте Карни не значились.

— Поехали к мэм Лэйси, — сказал Перчик. — Знаешь, где это?

Карни там часто бывал: Фредди обожал это местечко. Да и Карни тоже — из-за приветливой хозяйки, Лэйси, жизнерадостной крупной леди, помнившей любимые напитки и вообще все пристрастия своих клиентов. Лэйси дежурила за шаткой стойкой из старых ящиков из-под овсянки, составленных друг на друга, и шепотом делала предложения — слишком завуалированные, чтобы Карни, простая душа, мог их расшифровать. Девушки в комнатах наверху, наркотики. «Нет, мэм, спасибо», — отвечал Карни, и Лэйси подмигивала: «Когда-нибудь, молодой человек…» Однако заведение Лэйси давным-давно закрыли после одной перестрелки. Или поножовщины. Но в подвалах регулярно открывались новые кабаки.

Болезненная атмосфера зарождалась в «Мэм Лэйси» и просачивалась на улицу. В прежние дни в этом жилом квартале было уютно и чисто — милая зеленая улочка, дети играют в стикбол. Теперь окна «Лэйси» выбиты; тот же недуг поразил здания справа и слева, заброшенные, заколоченные, да и соседние с ними дома доверия не внушали. Карни нахмурился. Гниль запустения точила город, перескакивала с места на место, подобно постельным клопам.

— Иди сюда, — позвал Перчик, махнул Карни рукой и заглянул в темные окна цокольного этажа.

Педаль в пол — и ходу. Забрать девчонок — и ходу.

Но Перчик настигнет его, даже если гнать пятьдесят миль в час.

Карни вынул ключи из замка зажигания.

В старые добрые дни у Лэйси воняло стоялым дымом от сигарет и сигар, дешевым пивом и виски, впитавшимися в половицы, теперь же смердело и вовсе невыносимо. Огромный пухлый диван, на котором некогда со стаканчиком пива сиживал Карни и качал головой, наблюдая нелепые выходки других завсегдатаев, ныне пестрел мерзкими пятнами, обивка лопнула, темные зеркала, встроенные в стены, были разбиты, а барная стойка из ящиков превратилась в алтарь, где служили богам наркотиков. Почерневшие ложки, скомканная бумага, пустые баллончики. На полу, обшарпанном, грязном, дрыхли два доходяги. И даже не проснулись, когда Перчик перевернул их, чтобы взглянуть на лица.

— Я раньше бывал здесь, — сказал Карни.

— Раньше здесь было мило, — ответил Перчик.

Перчик направился в сад — через комнатушку, заваленную мусором, и кухню, где некогда ночь напролет мэм Лэйси жарила кур. Теперь здесь готовили разве что муки и беды. Карни сунул руки в карманы, чтобы даже случайно ни до чего не дотронуться. Он дышал ртом и обрадовался, когда они с Перчиком снова вышли на солнце, на задний двор. Заросший сад выглядел жутко. Высокую статую ангела раскололи напополам. Из бурьяна торчали ее ноги и белые крылья — одно сюда, другое туда. Вдоль дальней стены тянулась каменная скамья. На ней кто-то спал, укутавшись в шерстяное одеяло, несмотря на жару.

Перчик шлепком разбудил спящего.

— Джулиус.

Тот пошевелился, ничуть не удивившись вторжению. Карни узнал его: сын Лэйси, подростком он убирал пустые стаканы и подносил дамам зажигалку к сигаретам. Услужливый и веселый, вроде младшего брата, который дожидается тебя дома и ахает над твоими историями. Сейчас, в полуденном свете, Джулиус выглядел старше Карни.

— Вставай, Джулиус, — сказал Перчик. — Я ищу твоего дружка, Майами Джо.

Джулиус сел, похлопал себя по карманам. Прищурясь, оглядел сад.

— Я с тобой разговариваю, — произнес Перчик.

Джулиус, нахмурясь, накинул одеяло на плечи.

— На меня «нельзя положиться», — ответил он и провел языком по зубам, чтобы убрать горечь этих слов. — Он меня больше с собой не берет.

— Я в курсе, — сказал Перчик. — Я хочу знать, где этот ниггер ночует.

— У Майами Джо столько дел, что ему не до сна…

Эхо от пощечины Перчика прокатилось по задним дворам Сто сорок пятой между Седьмой и Восьмой авеню. В соседнем доме открылось окно — кто-то полюбопытствовал. Перчик даже не обернулся. Окно закрылось.

Карни вспомнил, каким Джулиус был не так уж давно: щербатый улыбчивый парнишка.

— Зачем вы так, — упрекнул Карни.

Перчик смерил его ледяным взглядом и вновь повернулся к никчемному отпрыску мэм Лэйси.

— Твоя мать держала славный кабак, — сказал он.

— Лучше бы я пошел служить на флот, — сказал Джулиус.

Карни смекнул, что, когда мать Джулиуса умерла, он унаследовал заведение и вместо того, чтобы просто выслушивать рассказы клиентов о преступлениях, решил в них поучаствовать. Ну и пошло-поехало. Интересно, что стало с комнатами наверху, с девицами, которые там работали? Что теперь обитает в тех комнатах?