– Ох, как бы хотелось на них посмотреть! – воскликнула воодушевлённая Мира, поедая овощной салат. И тут у неё возникла идея. – А можно посмотреть детский альбом? – обратилась она к Махире.

– Конечно, милая, – без раздумий ответила та. – Они в шкафу Лейлы, на верхних полках. Если хочешь, можешь принести их, и мы вместе посмотрим.

– Можно? – пробормотала Мира, крайне удивлённая разрешением заглянуть туда.

Это единственная комната в доме, закрытая на ключ, и за всё время ей только один раз довелось побывать в ней. И закончилось это далеко не лучшим образом.

Нина достала ключ из кармашка фартука и с мягкой улыбкой на лице, словно понимала, о чём Мира могла задуматься, протянула его девушке.

Мира взяла ключ и радостно вскочила на ноги.

– Тебе не хочется морса? – спросила Нина, когда девушка направилась в сторону дома.

– Не-а, – ответила она, обернувшись через плечо. – Если хотите, я могу принести с кухни.

– Нет, ты иди за альбомами, а я принесу морс.

Войдя в дом, Мира направилась к лестнице. С наступлением вечера заметно потемнело, и дом утопал во мраке.

Свет горел только на кухне и в гостиной.

С тех пор как Махира начала с трудом переносить яркий свет, полумрак в доме стал обычным явлением и уже не вызывал ни у кого удивления. Но Мире всё равно было неуютно. Особенно когда она подходила к лестнице, где было достаточно темно. В голове сразу возникали неприятные фантазии, что сейчас из-за угла кто-то выскочит и нападёт на неё.

Мысленно укорив себя за детские глупости, что наводили на неё ненужную панику, она прибавила шаг и начала подниматься по широкой дубовой лестнице.

Просторный коридор третьего этажа вновь поприветствовал гостью витавшим в воздухе ароматом ванили.

Мира проходила мимо библиотеки Ибрагима Асадовича, когда услышала доносящийся из неё знакомый мужской голос. И принадлежал он не хозяину дома – Ибрагим Асадович в это время находился в беседке.

В библиотеке был Дженк.

Больше всего её удивило не то, что он находился в кабинете отца, куда дети обычно не заходили, а то, что Дженк, чей голос проходил сейчас даже сквозь стены, был в ярости. На секунду Мира с непониманием замерла, вспомнив, что он должен был уехать следом за Сюзанной, которая, по словам Нины, решила встретиться с подругой детства по имени Диля.

Но он каким-то образом оказался дома, на третьем этаже в библиотеке отца, и теперь на кого-то кричал по телефону.

– Что было сложного в этом?! Ну что?! – чёткий голос, полный негодования, доносился через дверь.

Мира прислушалась. Ноги приросли к полу, внимание сосредоточилось на раздражённом оре.

Что Дженка довело до такого состояния?

Мира редко пересекалась с ним, и тогда Дженк вёл себя спокойно и не донимал её. Хотя после первой встречи создалось чёткое ощущение, что он, как и Сюзанна, будет всячески вредить и выплёскивать яд в сторону нежеланной гостьи. Если не словами, то своими действиями. Но этого, как ни странно, не происходило. Каждая встреча с ним заканчивалась одинаково: Дженк молча пропускал Миру вперёд и ухмылялся ей вслед. Или же, если это случалось в присутствии Сюзанны, он откровенно забавлялся тем, как Мира выводила его старшую сестру из равновесия одним своим присутствием, заставляя Сюзанну шипеть словно змею.

Укорив себя за некрасивое поведение, Мира уже собралась отойти от двери библиотеки и направиться к комнате Лейлы, но снова замерла на месте.

Застыла.

И нервно сглотнула.

Не это она ожидала услышать.

Не это.

– Отрабатывайте ссаные деньги! Я не собираюсь за вас делать грязную работу!

Голос Дженка становился всё яростнее, будто он готов был растерзать на куски того, кто довёл его до бешенства.

– Сложно было скрутить руки?! МНЕ ВАС УЧИТЬ, КАК РАБОТАТЬ, СУКИНЫ ДЕТИ?!

Бешеное сердцебиение отдало Мире в уши, едва не оглушив её: голос Дженка показался неожиданно далёким.

Мира резко отошла от двери в библиотеку и поспешила в комнату Лейлы. Дрожащей рукой она быстро открыла дверь, а затем, запершись изнутри и глубоко дыша, прислонилась к ней спиной. Сердце, походившее в этот момент на испуганную птичку в железной клетке, бешено колотилось в груди.

Дженк продолжал на кого-то орать, но слова различить уже не удавалось. Да и не хотелось.

Зажмурившись и закрыв уши руками, Мира начала мысленно считать, пытаясь взять эмоции под контроль. Но в голове вновь зазвучали гневные слова: «Так сложно было скрутить руки?!»

Речь шла о попытке похищения?

Её похищения?!

– Глупости, – нервный смешок сорвался с её губ.

Пытаясь успокоиться, Мира тряхнула головой, избавляясь от непрерывно звучащей фразы. Затем она вдохнула полной грудью и вновь начала мысленный счёт.

Мире необходимо было успокоиться, и чем раньше она это сделает, тем будет для неё лучше.

«Дженк и похищение?» – в панике подумала она, вновь сбившись со счёта.

До десяти она так и не дошла.

Мира подняла голову, почуяв в воздухе приятный аромат цветов. Несмотря на то что со дня смерти Лейлы здесь никто не жил, ей нравилось ощущение «жизни», витавшее в комнате, словно это место каждый день принадлежало живому человеку, который проводил в нём много времени.

Расцветший каланхоэ на письменном столе напомнила о неприятном инциденте с Ратмиром. Думать об этом Мире не хотелось.

Она прошла к шкафу цвета слоновой кости и открыла дверцы.

Как и в квартире Ратмира, на многих вешалках висела одежда с бирками. Их Лейла не надевала. На полках лежали аккуратно сложенные свитера и джинсы.

Ни единой пылинки, каждая вещь занимала своё место. Нина по указанию Махиры внимательно следила за чистотой в комнате покойной, поэтому о пыли и речи не могло быть.

Мира заметила альбомы на полке на уровне глаз. Рядом с ними стояла чёрная коробка, занимавшая большую часть пространства. Вместо альбомов Мира потянулась именно к ней. И она сразу поняла почему: такая же коробка приснилась ей ещё до приезда в дом Ибрагима Асадовича.

Мира достала её и села на край кровати. Ненароком посмотрев в сторону двери, она отметила, что крики из библиотеки стихли.

Её любопытство взяло верх, и Мира, сняв крышку, заглянула внутрь.

Первое, что попалось ей на глаза, были мелкие личные вещички Лейлы: заколки из жемчужин, небольшая шкатулка из-под золотых колец и серёжек, всевозможные браслеты, на дне лежали различные открытки с тёплыми пожеланиями, которые девушка, по всей видимости, сохранила на память.

Быстро просмотрев открытки, какие обычно прикладывают к букетам цветов, Мира заметила, что имя Ратмира нигде не упоминалось.

Но зато встречалось имя Тимур.

«Не грусти, тебе не идёт».

«Поздравляю с бракосочетанием. Взаимной любви и нежности!»

«Спасибо за дружбу! В ней я обрёл себя».

Рыться в вещах Лейлы изначально не было в планах у Миры, но неведомая сила заставила продолжить исследование содержимого коробки. В руки попали маленькие, слегка размытые фотографии размером десять на десять сантиметров, лежавшие среди заколок.

Вот Лейла улыбалась до ушей. Вот она, видимо, с подругой дурачилась, а на обратной стороне фото была короткая подпись: «Моя Эля, люблю!». Вот Лейла держала маленькую Аишу на руках, и взгляд девушки сильно отличался от её взгляда на предыдущих снимках. Здесь он был угасшим. На обратной стороне этой фотографии аккуратным почерком было написано: «Придёт день, и я прощу себе всё, что не могу простить».

Мира посмотрела на фоторамку с похожей фотографией Лейлы с младенцем, которая стояла на прикроватной тумбочке.

Их объединял потухший взгляд сломленного человека. Словно Лейла знала, что в скором времени уйдёт из этого мира, и от этой мысли Мире стало не по себе.

Все эти фотографии Лейла делала, скорее всего, сама, снимая селфи на полароид в попытке запечатлеть как радостные, так и грустные моменты жизни.

Может, человек и вправду чувствует, когда к нему придёт смерть?

Мира упрекнула себя в том, что никогда не пыталась сохранить те или иные мгновения своей жизни. А стоило бы. Ведь из памяти они потихоньку стираются, а на бумаге остаются на годы.