Махира ахнула.

– И вчера он сообщил об этом отцу, как раз в тот момент, когда Мурад Давидович собрал близких. И… потом, по самому ужасному стечению обстоятельств, оказалось, что и Ратмир пришёл в особняк. – Мира чувствовала, как её голос задрожал. – Он узнал о том, где я и с кем, и самое главное, Алан победоносно сообщил ему, что отныне мы муж и жена, окончательно сломив Ратмира его же монетой.

– Точно так же, как он в своё время поступил с Тимуром… – ошеломлённо ахнула Махира, прикрыв рот рукой. Она с трудом осмысливала услышанное, и её хрупкий мир пошатнулся ничуть не меньше, чем накануне мир самой Миры.

– Да… – голос девушки задрожал. – Я настолько сильно погрузилась в связь с Лейлой, с её прошлым, я так старалась уберечь свою жизнь, что вырыла глубокую яму, в которую сама же и упала. И мне уже не выбраться. – Мира опустила голову на грудь и вновь тихо заплакала. – Я уже ничего не понимаю и не хочу понимать. Я так далеко зашла, что потеряла ориентиры и чувство безопасности. Я ранила Ратмира и предала его. Я обманула вас, Ибрагима Асадовича, отца, близких… – Мира говорила быстро, сквозь слёзы, сжав на постели руки в кулаки. – Я вступила в игру, правила которой стала придумывать на ходу, и от них же пострадала.

Мира плакала, а Махира смотрела на неё ошеломлённым взглядом. Затем она прикрыла глаза на пару секунд:

– Кто желал моей дочери смерти настолько, что не пожелал ей помочь?

– Не знаю, – произнесла Мира, утирая рукавом слёзы. – Не знаю, но как бы я ни старалась выйти на истину, я постоянно падаю. И вчера упала настолько сильно, что не могу уже подняться. У меня нет сил. Я выдохлась, тётя Махира, в этой большой лжи и мутной игре. От меня как будто уже ничего не осталось. Совсем… совсем ничего.

– Иди ко мне.

Мира не двигалась.

Махира потянула к ней руки.

– Давай, милая, иди ко мне.

Мира пододвинулась ближе и уткнулась в Махиру, тянувшуюся к ней. Стоило голове девушки приблизиться к женскому плечу и вдохнуть её тёплый аромат, отдававший лекарствами и чем-то до ужаса близким и родным, как она расплакалась сильнее прежнего. Так, что казалось, стены затрещали от её рыданий. Вся скопившаяся боль, непонимание, ужас начали вытекать через солёные слёзы, пытаясь освободить душу, которая устала нести непосильную ношу.

– Я чуяла, что душа моей дочери неспокойна… – Махира закрыла глаза и прижала голову Миры к себе рукой. Она начала гладить её, бережно, ласково, по-матерински. – Я никогда не прощу Мурада за такую ложь. За его скрытую ненависть. Если он опять решил вершить судьбами только потому, что его мать что-то предсказала… Ох, Мурад… какой же ты…

Мира глухо произнесла:

– Он думает, что я отниму его власть и авторитет. Как можно, исходя лишь из подобных суждений о незнакомом человеке, лишать его жизни? – Мира расплакалась ещё громче.

– Плачь моя милая, плачь. Пусть сердцу твоему станет легче… – Спустя некоторое время Махира слегка отстранила плачущую девушку от себя и утёрла её слёзы.

Мира ощутила холодное прикосновение исхудавшей аж до костей руки.

– Значит, ты официально невестка Мурада?

Мира согласно кивнула. Ей даже произносить «да» было сложно.

– Какое интересное решение ситуации вы нашли. Мурад и вправду никогда не тронет свою семью – он всегда за неё держался, собственно, как и Ибрагим. Это единственная черта, которая всегда их объединяла, – Махира уже полушёпотом, словно самой себе, сказала. – Значит, в ту ночь я потеряла дочь, а он – сына… – Она покачала головой. – Но почему всё это осталось под покровом тайны? Зачем всё так скрывать? Они ведь пытались помочь Лейле, в то время как кто-то, – голос Махиры стал жёстче, – не пожелал этого. Мурад зря тебя тронул. Очень зря. Я его никогда не прощу за это. Ни в этой жизни, ни в другой.

Мира невольно улыбнулась сквозь слёзы:

– Впервые слышу в вашем голосе угрозу. – Она вздохнула. – Вы не представляете мой ужас, когда после похищения этот человек, словно ничего не произошло, пришёл в ваш дом, когда я находилась на кухне. Я не знала, как себя вести, что делать и как выбраться из этого болота. Всё складывалось настолько нелепо, что… – Мира выдохнула, и её губы искривились в горькой улыбке. – Я не смогла ничего рассказать ни вам, ни Ибрагиму Асадовичу, ни кому-либо ещё. Я решила, что раз изначально не поделилась, то буду молчать до тех пор, пока что-то не раскрою. Но время шло, и ничего не получилось. Я ни к чему не приходила.

Махира задумчиво смотрела на Миру пару секунд, обдумывая то, что собиралась спросить прямо. Её мысли разлетались в стороны, не желая собраться во что-то цельное:

– Ты и вправду видишь обрывки прошлого Лейлы и сможешь разобраться в случившемся?

– Да, я вижу небольшое обрывки. Это однозначно жизнь вашей дочери. Но пока я никак не могу увидеть что-то с вечера пожара или что-то близкое к этому. А после вчерашнего, когда я сделала больно Ратмиру и он всё узнал, я уже ни о чём не могу и не хочу думать. – Стоило Мире произнести имя Ратмира, как слёзы обожгли её нос и выступили на глазах, покрасневших ещё сильнее.

– Мира… – Махира вновь погладила её по голове. – Что тебя ранило сильнее: твоя ложь мужу Лейлы или человеку, к которому у тебя возникли чувства?

– Я слишком запуталась, чтобы ясно понимать, что творится внутри меня. Но одно осознаю точно, – из Миры вырвался тихий всхлип, – я сделала ему больно. Очень больно, тётя Махира. Он смотрел на меня так… так… – она пыталась подобрать слова, но не смогла и замолчала.

– Как на женщину, которую потерял, – неожиданно закончила Махира.

Мира посмотрела на неё, чувствуя, как глаза вновь наполнились слезами, и отвернулась к окну.

– Нет, – всхлипнула она. Вчерашняя встреча невольно вспыхнула в сознании Миры, заставив её вновь ощутить ужасающий холодок по спине. – Как на женщину, которая предала его… И самое ужасное, что я погрязла во всей этой истории для того, чтобы что-то раскрыть, но мне ничего не удалось, и я лишь усугубила ситуацию. Я погрязла в ней, я не знаю, как выбраться.

– Ты видишь прошлое Лейлы… Удивительно.

– Да. И, честно говоря, это страшно. Это как жить между двумя временами или даже мирами. Порой теряешь голову и перестаёшь в полной мере ощущать реальность. Её границы размываются. Всё становится не таким, каким воспринималось ранее.

– Тебе не удаётся влиять на сны?

– Нет. Они возникают сами и не каждый день. Я просто проваливаюсь в них и смотрю глазами Лейлы. И уже не только её. Одно время я перечитала множество книг и статей о снах, но не поняла, как они появились во мне. И тем более как возникла эта связь с прошлой жизнью Лейлы.

– Всевышний, – коротко сказала Махира, прикрыв глаза и тяжело вздохнув. Не открывая век, она тихо добавила: – Его пути неисповедимы. Всё, что ты сейчас переживаешь, – Его воля.

– Это будет стоить мне жизни, – не сразу, но всё же произнесла Мира. – Я ощущаю своё существование настолько хрупким, что у меня нет уверенности в завтрашнем дне. Я с головой ушла в предначертанное и не знаю, смогу ли выплыть из этого.

– Сможешь, милая. Моя вера в тебя безгранична. – Спустя короткую паузу Махира добавила: – Меня поражает то, что Алан, которого я видела от силы несколько раз, оказался настолько бесстрашным, что пошёл против такого человека, как Мурад. Он пошёл против своего отца.

– Алан очень непонятный, закрытый и сложный человек. Когда он появился, я думала, что это и есть мой тайный враг. Потом он стал моим защитником. А вчера – таким же предателем, как и я. – Голос Миры поник, как и её взгляд. – Его внешность поражает. Но в какой-то момент – я даже не поняла, когда – эти шрамы в моих глазах потускнели. Я перестала бояться и их, и его. Его сильный характер стал его доспехами. И мне казалось, что он хороший человек. Но хорошие люди не поступают так с другими, и… я опять не знаю, что испытываю к нему больше: презрение или же страх.

Махира молча кивнула, глядя на Миру задумчивым взглядом. Казалось, она готова была что-то сказать, но в последний момент передумала.