– Это Тимур, – произнёс Алан, и голос его был сух; взгляд блуждал по родному лицу брата. – Думаю, тебе не довелось его видеть.

– Да, – солгала Мира.

Она пробежалась глазами по портретам вдоль стен, среди которых были и женщины, и мужчины, скорее всего, связанные с семьёй или родом хозяина этого места. Неожиданный вопрос сорвался с губ Миры раньше, чем она успела подумать:

– А ты? Где твой портрет?

Алан повернул к ней голову, и в его глазах что-то дрогнуло – словно призрачная тень промелькнула перед ними.

– Разве не видно? Меня тут нет… – спокойно ответил он. После небольшой паузы он всё же закончил начатую мысль: – И никогда не было.

Посмотрев на Миру и уловив лёгкое замешательство на её лице, он прочистил горло и кивнул обратно в сторону холла. Ничего не сказав, Мира последовала за ним. Эта небольшая деталь заставила её сердце загрустить: являясь частью семьи Тагиевых, Алану не удалось стать частью дома.

В молчании они вернулись ко входу, где их уже ожидал Тахир, стоя неподвижно, как статуя.

– Младший хозяин. Госпожа ожидает вас.

Алан приподнял бровь – единственное, что выдало его удивление.

– Даже так? – протянул он и двинулся за дворецким. Мира последовала за Аланом.

Лестница на второй этаж была широкой, ступени – из тёмного дуба, отполированного до зеркального блеска. Их шаги звучали глухо, в очередной раз доказывая, что этот золотой дом впитывал каждый звук, запоминая каждого своего гостя.

Дверь в спальню Бабы Аси была массивной, расписанной резьбой. Тахир беззвучно распахнул её, пропуская гостей внутрь, а сам остался за порогом, подобно стражу, охраняющему покой почти столетней женщины.

Комната была залита мягким светом, пробивающимся сквозь тяжёлые шторы. Баба Ася сидела в коляске справа от большого окна, полубоком к входной двери. На ней было простое платье тёмного оттенка, на голове – платок из плотной чёрной ткани с прошитыми золотыми нитками. Её поникший морщинистый профиль вырисовывался на фоне серого неба.

Баба Ася не повернула голову, когда в спальню вошли Мира и Алан, но её скрюченные пальцы, лежавшие на подлокотнике, один раз стукнули по дереву.

– Баба Ася, мы немного потревожим тебя, – произнёс подходящий к ней Алан.

Старуха медленно подняла руку – пальцы, узловатые, как корни старого дерева, дрогнули в воздухе.

– Потревожили, – коротко и недовольно произнесла она скрипучим низким голосом и медленно повернула голову на мужской голос. Прозрачные серые глаза устремились куда-то в сторону от Алана.

– Пусть твоя спутница подойдёт. А ты подожди снаружи.

Алан на мгновение замер. Как и Мира, которая всё это время стояла у порога, боясь сделать лишнее движение. Всё в этой комнате пугало и настораживало её, и даже каждый вдох, казалось, сулил что-то тайное и зловещее. Но прийти сюда было её личным решением и желанием, и надо было суметь побороть страхи.

Алан обернулся к Мире через плечо и кивком головы указал в сторону старухи: мол, подходи, что стоишь.

Шторы вместе с тюлем колыхнулись от сквозняка; свет, падавший на лицо пожилой женщины, отчётливо вырисовывал на нём глубочайшие морщины, напоминавшие трещины.

– Проходи, девочка, – медленно протянула Баба Ася. – Ты пришла за ответами, так почему сомневаешься вопросами?

Мира почувствовала, как холодок пробежал по её спине. Алан, мельком глянув на бабушку, последовал её просьбе и вышел из спальни, прикрыв за собой тяжёлую дверь.

Мира и Баба Ася остались наедине.

Девушка сделала шаг вперёд, и паркет под её ногами слегка заскрипел, предупреждая хозяйку этих стен о её приближении. Воздух в комнате был тяжёлым и густым, наполненным запахом лекарств и старых книг, которые Мира не сразу заметила на столе перед женщиной. Тяжёлые бархатные шторы были задвинуты по краям, пропуская единственный источник света из окна, люстра не горела. Этот полумрак в разгар дня выглядел довольно непривычно.

Мира опустилась в кресло с высокой спинкой, обитое истёртой тканью цвета красного вина.

– Я… – её голос сорвался на полуслове. Мира глянула в сторону двери, за которой только что скрылся Алан. Она ощущала, как пересохшее горло сжималось от напряжения. – Спасибо, что приняли нас. Мне… нужно с вами поговорить, – наконец произнесла Мира, смотря не в мутные глаза, которые её пугали, а куда-то в область шеи, скрытой под платком.

Баба Ася сидела неподвижно. Если бы не её изредка поднимающаяся и опускающаяся грудь, сложно было бы сказать, дышит ли она вообще. Её иссохшая фигура терялась в складках плотного пледа, которым женщина была укутана.

– Мучают кошмары? – её незрячие глаза смотрели не на Миру, а куда-то сквозь неё.

Мира невольно сжала руки на коленях, испытав лёгкую панику. Эта пожилая женщина определённо пугала её.

– Да. Но я пришла не только из-за них. – Она сделала паузу, собираясь с мыслями. – Я хочу понять… как использовать это… – Мира запнулась, пытаясь подобрать как можно более правильные слова. – То ли проклятие, а может, и дар…

Из груди Бабы Аси вырвался хриплый звук, напоминающий одновременно лёгкий смех и злорадство. Её жёлтые ногти, похожие на когти птицы, царапнули подлокотники коляски.

Миру передёрнуло.

– Почему я должна тебе помогать?

Мира ощутила, как в её груди, где-то очень глубоко, закипает что-то горячее и горькое.

– Потому что больше некому, – её голос дрогнул, вырываясь почти против воли. – Вы единственная, кто понимает… что со мной происходит. И кто знает, каково это – видеть сны, которые становятся явью.

Старуха медленно наклонила голову вперёд, и тень от её остроконечного подбородка легла на морщинистую шею.

– Ты ищешь ответы не там, девочка. И не у тех, – она словно усмехнулась. – И не ты ли отрицала в прошлый раз, что твои сны не связаны ни с прошлым, ни с настоящим?

Мира поджала губы.

– Тогда где? У кого мне искать ответы? – Мира также подалась вперёд. – Я не понимаю, к кому ещё можно идти с такими странными вопросами. Вы же понимаете, что многое из того, что я говорю, звучит абсурдно.

Баба Ася подняла дрожащую правую руку и ткнула костлявым указательным пальцем в сторону груди девушки.

– Здесь. Все ответы – здесь. И найдёшь их ты только в честности. Потому что даже твоё нахождение здесь веет ложью.

Мира отпрянула, чувствуя, как холодок пробежал по спине.

– Я не понимаю, – она опустила взгляд и посмотрела на свою грудь, а затем на старуху. – Хотя бы скажите, могу ли я как-то влиять на эти сны?

– Как аккуратно ты игнорируешь одно и перетягиваешь внимание на другое. Ведь тебя волнует другое, девочка, тебя волнует, почему я в прошлый раз упомянула твою мать, не так ли?

– Да, – призналась Мира, не желая лгать. – И это в том числе. И вначале я хочу понять, могу ли я увидеть то, что мне надо, а не то, что возникает само?

Ещё один скрипучий звук, похожий на усмешку.

– А ты думаешь, что всё возникает само?

– Конечно, – без раздумий ответила Мира. – Я на это никак не влияю.

Старуха медленно качнула головой из стороны в сторону. Она говорила с остановками, твёрдо и уверенно произнося каждое слово и букву, словно пыталась на расстоянии высечь что-то в сознании девушки.

– Всё, что с тобой происходит, случается только потому, что ты этого хочешь. Ты позволяешь этому происходить. И ты этому способствуешь.

– Но… Тогда почему я не вижу маму? Она мне почти никогда не снится. Я не знаю, что с ней случилось. Как она ушла из этого мира. Хотя бы что-нибудь увидеть, понять… Но она мне не снится… – голос Миры был полон отчаяния.

– Каждый твой шаг, каждое слово – это выбор, который зависит только от тебя. Ты венец своей жизни и того, что с тобой происходит. И то, что ты видишь эти сны, говорит о том, что ты зовёшь их к себе, девочка. Как бы ты ни боялась, ты позволяешь им найти место в сердце, лелеешь их, позволяешь пустить в душу корни, становясь единым целым с ними, – Баба Ася не терпела никаких пререканий.