В воздухе витал лёгкий аромат женских духов и ещё что-то неуловимо интимное – то, что остаётся после страсти, смешавшейся с храбростью и стыдом.

Тамара проснулась первой.

Её тело показалось ей как никогда тяжёлым, а слепленные тушью веки – неподъёмными, будто кто-то специально сжал их пальцами, не позволяя им открыться.

Ещё одна попытка – ресницы задрожали, и глаза Тамары медленно открылись. Сознание вырывалось из тумана сновидений, взгляд, ещё мутный и не до конца прояснившийся, сначала упёрся в рельефное тело спящего рядом на боку человека, а затем и ему в лицо. Такое спокойное, безмятежное, но острое и резкое в свете утра. Тяжёлая рука мужчины лежала на её талии.

Давлат.

Давлат Вавилов…

Тамара почувствовала, как в ужасе затаила дыхание, стоило воспоминаниям, возникшим перед её глазами, стать достаточно чёткими, чтобы было ясно: это уже не сон, и она проснулась.

И как только первые обрывки воспоминаний прошлой ночи беспощадно впились в её сознание, подобно осколкам стекла, холодок, пробежавший по спине, заставил её встрепенуться. Тамара окончательно проснулась. От пелены сна не осталось и следа.

– Только не это… – судорожно подумала она, зажмурившись, словно это могло как-то помочь. Но когда её глаза вновь открылись, реальность навалилась на неё с новой силой. С её губ сорвался то ли тихий вздох, то ли хрип отчаяния.

Тамара лежала на краю чуть ли не трёхспальной кровати, почти съехав на пол, в то время как Давлат по-хозяйски раскинулся рядом и занимал практически всё её пространство. Снова посмотрев на мужскую руку, покоившуюся у неё на талии, Тамара ощутила сильную растерянность и шок, из-за которых никак не могла сдвинуться с места.

Дыхание Давлата было ровным, глубоким, тёмные ресницы отбрасывали едва уловимые тени на скулы. Он спал спокойно, уверенно – как человек, который знал, что утро не принесёт ему разочарования.

Но медлить было нельзя. Собравшись с духом, Тамара осторожно приподнялась. Но как она ни старалась быть тихой, мятые простыни издавали лишние звуки. Матрас промялся, и сердце Тамары испуганно притихло. Её встревоженный, отчасти обескураженный взгляд остановился на лице Давлата. Он не пошевелился.

«Не просыпайся сейчас, пожалуйста…» – мысленно взмолилась Тамара, будто это могло помочь.

Давлат лишь глубже вдохнул, немного повернув голову на подушке, но глаза его оставались по-прежнему закрыты.

Тамара медленно соскользнула с кровати. Ступни коснулись мягкого ковра. Она осмотрелась. Возникло ощущение, будто это не её застали здесь обнажённой, а, скорее, она подглядывает за кем-то.

Её вечернее платье, сброшенное накануне в приливе страсти, валялось на полу, смятое, почти разорванное у молнии. Нижнее бельё – белое, кружевное, казавшееся ей постыдным – валялось ближе к двери. Она сделала несколько быстрых шагов, нагнулась и подобрала его дрожащими пальцами, как будто боялась, что ткань обожжёт кожу. Нет, кружева никак не навредили ей. Чего нельзя было сказать про осознание того, что она натворила, – она бы никогда не сделала такого на трезвую голову.

В комнате всё отражало Давлата Вавилова – массивный дубовый шкаф, строгие чёрно-белые фотографии на стенах, дорогие часы на тумбочке. И она, Тамара, казалась здесь чужой и лишней, как самый необдуманный мазок масляных красок на безупречной картине художника.

«Как это произошло? Как я допустила это?» – вновь загрохотало в её мыслях. Но, стараясь не впадать в панику, к которой была очень близка, Тамара натянула на себя бельё, застегнула бюстгальтер, но, когда дело дошло до платья, молния на спине упрямо не поддавалась. Пальцы скользили, цеплялись, но застёжка не двигалась с места.

– Ну же, давай… – шёпотом вырвалось у Тамары в отчаянии. В её словах прозвучала такая тихая ярость, что, не будь она в столь отвратительном состоянии, бросила бы одежду куда подальше и закричала бы.

– Помочь?

Голос, прозвучавший за её спиной, низкий и спокойный, ещё хриплый ото сна, заставил девушку резко обернуться. Платье выскользнуло из рук и бесшумно упало под ноги. Тамара быстро подняла его и прижала к телу. Щёки вспыхнули из-за сильного смущения, она даже не успела толком осознать сложившуюся ситуацию.

Настроение Тамары стало ещё более мрачным.

Давлат сидел на кровати, опершись затылком о мягкое бархатное изголовье. Белое одеяло сползло до пояса, обнажив мужской торс – подтянутый, со светлой кожей, словно никогда не знавшей лучей солнца, и с чёткими от природы линиями мышц.

Давлат смотрел на Тамару.

Чёрные, как ночь без звёзд, глаза старшего Вавилова изучали её с невозмутимым спокойствием.

– Значит, мы… – начала Тамара, но её голос предательски дрогнул. Мысли путались, непонимание того, как себя вести и что сказать, выбило её из колеи. Она была растеряна настолько, что оцепенела.

Давлат приподнял брови, в уголке его рта дрогнула тень улыбки.

– Есть сомнения?

Тамара опустила взгляд, сжав в руках платье, которым пыталась прикрыться. Стараясь не думать о ситуации, в которой оказалась, она как можно более спокойным голосом произнесла:

– Мне нужно одеться, не смотри на меня.

– Я закрыл глаза, – как ни в чём не бывало произнёс Давлат, не пошевелившись.

Убедившись, что его веки и вправду были опущены, Тамара со скоростью света натянула на себя платье, застегнуть которое ей так и не удалось. Она быстро обвела взглядом вещи, разбросанные по всему полу, и, поняв, что накинуть на себя ничего не получится, увела руки за спину и попыталась хотя бы так придержать платье.

– Этого не должно было произойти, – произнесла Тамара, и её голос прозвучал на удивление твёрдо, почти как приговор. – Мы не должны были проснуться в одной постели.

Давлат не ответил, но его глаза медленно открылись и снова устремились на девушку, которая напоминала ему загнанную в ловушку лань – невероятно красивая, испуганная и при этом готовая в любой момент сорваться в бегство.

– Может, позавтракаем и поговорим? – предложил он, привстав на кровати, придерживая одеяло.

Тамара замерла, затем отвернулась к двери, встав боком к мужчине и прикрыв глаза. Давлат с играющей усмешкой на губах оказался уже на ногах, нагнулся, подобрал трусы и брюки, и не спеша оделся. Рубашку он не приметил в бардаке на полу.

– Нам есть о чём говорить? – голос Тамары зазвучал холодно, больше с нотами раздражения, что никак не сочеталось с её алыми, вспыхнувшими от смущения щеками. Но в карих глазах скрыть что-либо не удалось, в них отчётливо горели краски растерянности, стыда и злости.

Давлат усмехнулся. Не насмешливо, а скорее с лёгким недоумением.

– Думаю, есть о чём.

Босиком он прошёл к шкафу и достал с вешалки чёрный пиджак и протянул его Тамаре, но она никак не отреагировала на этот жест.

– Пойдём на кухню, – сказал Давлат, сделав шаг в сторону Тамары и накинув пиджак ей на плечи. Затем он вышел, оставив дверь комнаты открытой.

Тамара на пару секунд закрыла глаза, сжав веки так сильно, что в висках чуть не застучало.

– Господи, что я натворила…

Её шёпот растворился в тишине.

Она вдохнула как можно глубже, сглотнула неприятный ком в горле и, стараясь не смотреть на смятую постель, вышла следом за Давлатом.

Кухня была просторной и светлой. Ноги приятно грел пол с подогревом.

Давлат стоял у кофемашины, его сильные руки двигались уверенно – никаких лишних движений. Он не обернулся, когда вошла Тамара, хотя прекрасно услышал несмелые женские шаги.

– Тебе добавить молока?

– Да, – коротко бросила Тамара, чувствуя, как незастёгнутая молния чуть царапает кожу на спине. Пиджак был очень кстати. Распущенные кудрявые волосы беспорядочно лежали на её плечах. Ей не удалось найти шпильки, чтобы собрать их в привычный пучок на затылке.

Кофемашина гудела, наполняя комнату насыщенным ароматом и заполняя тишину, возникшую между двумя людьми, которые неожиданно стали ближе друг другу за одну ночь.