Давлат без колебаний подхватил Тамару на руки. Она не сопротивлялась – не было ни сил, ни желания. Ничего. Одна пустота.

Он нёс её как пёрышко, словно она ничего не весила. Холодные тонкие руки сами обвили его шею.

Когда они вышли из уборной, Давлат направился к выходу. В этот момент Елена, искавшая подругу, заглянула в женский туалет – они разминулись.

Вынеся Тамару на улицу, Давлат почувствовал, как она задрожала от вечерней прохлады. Осознав свою оплошность, он подошёл к чёрному Geländewagen, усадил дрожащую девушку на переднее сиденье и, забрав у неё жетон от гардероба, вернулся в здание за её верхней одеждой.

Через пару минут машина Давлата покинула территорию ресторана.

Тамара продолжала плакать. Её душераздирающие рыдания заполняли салон, заставляя Давлата украдкой поглядывать на неё.

Не задавая лишних вопросов, он открыл бардачок и достал серебряную фляжку.

– Выпей. Поможет.

Трясущиеся руки Тамары лежали на коленях. Не споря, она взяла фляжку, открыла её и сделала жадный глоток. Едкий вкус алкоголя заставил её закашляться, но она тут же сделала следующий.

– Помедленнее, – предостерёг Давлат, видя, как Тамара опустошает фляжку в попытках смыть этой обжигающей жидкостью память о произошедшем.

Когда фляжка опустела, Тамара молча вернула её владельцу. Слёзы всё ещё текли по её щекам, но теперь она плакала тише. Когда Давлат открыл бардачок, чтобы убрать её, Тамара заметила в глубине ещё одну такую же и без разрешения потянулась к ней.

Брови Давлата удивлённо поплыли вверх. Тамара налегла ещё на одну порцию, довольно быстро опустошив и вторую фляжку. Если в первый раз она громко закашлялась и зажмурилась от вспыхнувшего в горле пламени, то во второй раз дело пошло лучше.

Тамара развернулась спиной к Давлату, улеглась на сиденье, устремив взгляд в окно. Трясущейся рукой она вытерла слёзы, а затем устало закрыла глаза. Пустота охватила всё её существо. Тамара чувствовала, как боль отравляла душу.

Ей было всё равно, где она и куда направляется.

Давлат ничего не спрашивал и не говорил. Он лишь изредка смотрел на её вздрагивающие плечи. Ещё немного – и Тамара погрузилась в дрёму, сбежав от всего мира.

Дорога была дальней, и Давлат, не придумав ничего лучше, отвёз девушку к себе домой. Что-то подсказывало ему, что сегодня не стоило оставлять Тамару наедине с её мыслями. Добром это могло не кончиться.

Насколько правильным было его спонтанное решение, он не знал, но и вдаваться в размышления не стал.

Меньше чем через час, открыв дверь машины, он аккуратно подхватил Тамару на руки.

Дверь за ними глухо захлопнулась, когда Давлат вошёл в квартиру. Не снимая обуви, он прошёл прямиком в спальню и уложил Тамару на свою кровать. Как только её голова коснулась подушки, с алых губ девушки сорвался усталый вздох. Она зажмурилась – даже во сне ей было плохо.

Её туфли, маленькая сумка и плащ остались в прихожей. Накрыв сонную гостью одеялом, Давлат вышел из спальни.

На кухне он открыл холодильник, нащупал холодную банку с квасом и залпом выпил половину. В горле пересохло настолько, что трезво мыслить было сложно.

Прохладный напиток немного остудил странные, перепутавшиеся чувства внутри него. Давлат потянулся в мини-бар в гостиной за чем-то покрепче. Вскоре один бокал коньяка сменился другим, а потом и третьим. Давлат полностью погрузился в себя, обдумывая развернувшуюся пару часов назад драму, случайным зрителем которой он стал.

Сложно сказать, какой по счёту бокал он опустошил, когда из дальней комнаты послышался тихий грохот. В его голове за долю секунды пронёсся ужасный сценарий, Давлат резко сорвался с места, задев рукой стоявшую на столе наполовину опустошённую бутылку. Та опрокинулась и разбилась, оставшееся в ней содержимое разлилось на пол.

Давлат стремительно вбежал в спальню, распахнув дверь с такой силой, что та громко ударилась о стену и чудом не слетела с петель.

Свет из коридора залил мрачную комнату, где полчаса назад он оставил спящую Тамару на большой двуспальной кровати. Но теперь кровать пустовала.

Взгляд Давлата упал на пол, и сердце сжалось от тревоги. Однако уже через мгновение, услышав недовольное бормотание девушки, он облегчённо выдохнул.

Тамара лежала посреди комнаты, запутавшись в собственных ногах и свернувшись калачиком. Вместо плача, который доносился до Давлата весь последний час, Тамара выдавливала из себя теперь то ли тихую ругань, то ли смех – и создавалось ощущение, что смеялась она над собой.

Не включая свет, Давлат подошёл и склонился над пьяной и сонной девушкой. Размазанная косметика подчёркивала покрасневшие глаза, которые раздражённо прищурились от яркого света из коридора.

– Ты выпила не так уж много, – заметил Давлат с лёгким сарказмом, – но ведёшь себя, как будто осушила целую бочку.

В подтверждение его слов она вдруг икнула.

– Ой! – Тамара тихо рассмеялась. Икота повторилась. – Мама говорит… когда человек икает, – она вновь икнула, – о нём вспоминают, – добавила она заплетающимся языком. – Ой, видимо, меня… вспоминает… Микаэль. Мой Микаэль…

Её губы тронула слабая улыбка, но глаза предательски наполнились слезами, стоило ей только произнести это имя.

Давлат вздохнул и покачал головой. Ночь обещала быть нелёгкой, и он сам в этом был виноват.

– Я принесу воды. Тебе лучше лечь на кровать.

– Не уходи, – пробурчала Тамара, схватившись за рубашку Давлата. Пиджак он оставил в гостиной, на диване, когда шёл на кухню. Очередной приступ икоты прервал её слова. – Ты знаешь, сколько надо выпить, чтобы разбитое сердце замолчало?

– Нет, – ответил Давлат, – но знаю, сколько нужно, чтобы продолжать лежать на полу.

Тамара хихикнула, прикрыв рот рукой, но не торопилась отпускать его рубашку.

– Ложись рядом, – неожиданно сказала Тамара, пытаясь притянуть его к себе. Попытка была слабой, но Давлат не стал сопротивляться. Он улёгся рядом, лицом к лицу с ней, занимая почти всё пустое пространство у подножия кровати.

– Может, отпустишь мою рубашку? – спросил он после короткой паузы.

Тамара икнула и отрицательно качнула головой. В комнате повисла тишина.

Давлат смотрел на её лицо, наполовину освещённое тёплым светом, и оно показалось ему слишком мягким и уязвимым для этого мира. Он понимал её разбитое состояние, знал, какие чувства обрушились на неё за один вечер, и, что было хуже всего, осознавал их силу. Всё, что он мог сделать, – это просто молча лежать рядом. Его разум мутнел так же, как и её, и, хотя выпил он не так много по его меркам, картинка перед глазами то расплывалась, то начинала вращаться.

Они продолжали молча лежать на полу. Слышалось тиканье часов на левой руке Давлата.

Девушка заговорила тихо, заплетающимся языком:

– У меня внутри такой хаос, что хочется, – она икнула, – выброситься из окна и перестать это чувствовать.

– Смерть из-за мужчины? – в голосе Давлата прозвучали издёвка и недоумение. – Это самая глупая причина, какую только может найти женщина.

– О нет, – Тамара махнула рукой, словно отгоняла мух. – Ты не прав, дорогой Давлат Вавилов. Есть такие чувства, ради которых можно и умереть!

Давлат невольно усмехнулся, положив руку за голову. Но на потолке не было звёзд, и он устремил глаза на лежавшую рядом девушку.

– Никакие чувства на этой земле, никакие цели и доводы не стоят человеческой жизни. И не могут стоить.

– Ты-ы-ы… не-е-е… пра-а-а-ав! – Тамара ткнула указательным пальцем в плечо Давлата. – Любовь может как подарить мир, так и отнять его. И мой, – она подняла на него затуманенные и влажные глаза, – отняли.

– Всё-таки вы, женщины, очень странные существа. Я так и не смог вас понять, – проговорил Давлат тихим голосом.

– А ты попробуй, – сказала Тамара. – Мы не такие простые, как кажемся, но глубокие настолько, что в нас можно утонуть. Правда-правда!

Их взгляды снова встретились.

Давлат молчал, продолжая смотреть на Тамару. Его взгляд невольно скользнул к её слегка приоткрытым губам. Внезапно он почувствовал волну эмоций, но быстро одёрнул себя.