Тамара попыталась сделать вдох, заставляя себя посмотреть в сторону утончённой фигуры на высоких каблуках. Диля в облегающем бордовом платье, с прямыми распущенными волосами, со счастливой улыбкой на лице, грациозно вышла из-за стола и направилась к Микаэлю, протянувшему ей руку. Она не шла – она плыла, уверенная и прекрасная, с сияющими глазами, в которых читался триумф.

Гости восторженно аплодировали, Микаэль светился от счастья, а Тамара всё ещё не могла заставить себя дышать. В груди давило. Елена испуганно протянула ей стакан с водой; Тамара, не глядя, молча взяла его и сделала глоток. Её трясло.

Микаэль взял руку Дили, их пальцы переплелись, и они встали рядом друг с другом.

– Тами, ты меня пугаешь… – обеспокоенно прошептала Елена, оценив состояние подруги.

Тамара была не просто не в порядке. Впервые в жизни она ощутила, как земля ушла из-под ног, а мир, который так тщательно выстраивался в её голове долгие годы, рухнул в одночасье. Её реальность рассыпалась как карточный домик. И она молча наблюдала за этим, не в силах что-либо сказать.

Под громкие аплодисменты Микаэль надел на безымянный палец Дили кольцо. Он что-то тихо сказал ей, она улыбнулась, и они обнялись.

Новая волна оваций. Георгий Айдарович и Лана Беридзе встали и подошли к ним с поздравлениями. Микаэль аккуратно помог подняться пожилому мужчине и, обращаясь ко всем, представил его:

– Разрешите представить отца моей невесты, Мурада Давидовича.

Тот опёрся на трость, на его лице застыла сдержанно-довольная улыбка, а взгляд не отрывался от счастливой дочери.

Непонимающе покачав головой, Тамара встала на ватные ноги, чтобы уйти. Убежать. Скрыться. Лишь бы не видеть, не чувствовать, не переживать этот ад, в котором она вот-вот окажется. То, что произошло, выбило её из колеи. Она не знала, что делать и тем более как себя вести.

Микаэль, заметив фигуру вставшей из-за стола Тамары, произнёс в микрофон:

– Тамара, прошу тебя, спой для нас свою прекрасную песню о звёздах. Укрась наш вечер.

Подняв на него ошеломлённый взгляд, Тамара застыла. Ноги налились свинцом. Если все взгляды были устремлены на Микаэля и его невесту, то Давлат наблюдал только за Тамарой. Он видел, что она не в порядке, и догадывался почему.

– Не делай этого, – прошептала Елена, умоляюще глядя на неё. – Прошу…

Тамаре понадобилось несколько секунд, чтобы сделать вдох, расправить плечи и пойти на самый абсурдный поступок в своей жизни. На неё устремились взгляды всех гостей.

Она направилась к центру зала с замершим сердцем. Чем ближе она подходила, тем сильнее ощущала, как пол под ногами становится мягче, а картинка происходящего вокруг теряла чёткость.

Родители новоиспечённых жениха и невесты вернулись за свои столики. Георгий Айдарович взволнованно смотрел то на Тамару, то на Микаэля, обнимавшего женщину, чья красота была безупречна, а улыбка – обворожительна.

Виновник торжества передал Тамаре микрофон. Та молча взяла его, на мгновение почувствовав прикосновение мужских пальцев. Её передёрнуло – будто тысячи бабочек в животе взметнулись разом, только не вверх, а вниз. В дыру в душе, что готова была поглотить весь зал.

Микаэль же улыбался. На душе у него было как никогда хорошо.

В зале заиграла музыка. Это была не та песня о звёздах, которую договаривалась исполнить Тамара – песня турецкой певицы Сезен Аксу, – а другая, под названием Vay, которую, впрочем, Тамара знала не хуже. Произошла ошибка, которая стала ещё одним острым ножом, вонзившимся в и без того разбитое сердце Тамары.

Гости притихли. Микаэль и Диля сделали несколько шагов к центру зала и начали медленно кружиться в танце. Руки Дили доверчиво лежали на его плечах, а ладони Микаэля обхватили тонкую талию невесты. Они не отрывали друг от друга влюблённых взглядов.

Свет погас, оставив в полумраке весь зал. Лишь танцующая пара оставалась освещённой тёплым светом прожектора.

Красивые ноты мелодичной песни заполнили пространство. Сделав глубокий вдох, Тамара нашла в себе силы разомкнуть онемевшие губы и запела. Сначала тихо и неуверенно, но затем, казалось, проснулась сама её душа, решившая в этот вечер выплеснуть накопившуюся боль.

Тамара пела, как никогда прежде.

Тамара пела, как никому прежде.

Её голос звучал хрупко, как те самые чувства, о которых шла речь в песне. Зал перестал для неё существовать. Исчезли образы, не стало ни Микаэля с Дилей, ни многочисленных гостей, ни ресторана, ни следов испытанного шока. Остались только Тамара и её разбитое сердце, рассыпавшееся в эту секунду на сотни окровавленных осколков былых надежд.

Песня оживляла чувства, разрывавшие её душу. По щекам потекли горячие слёзы, но она продолжала петь, вкладывая всю боль в каждую ноту. Мелодия рвала её изнутри, превращаясь в беззвучный крик. Мрак разочарования и тьма несбывшихся ожиданий поглотили Тамару целиком.

Никто из гостей не понимал смысла песни, но она знала – она поёт о своей погибшей любви. Это была не просто красивая композиция на незнакомом языке, а настоящая погребальная песнь о её чувствах, мгновенно угасших под грузом неожиданного предательства.

Микаэль прижал Дилю ближе к себе, двигаясь в ритме музыки и что-то шепча ей на ухо. Диля тихо рассмеялась и положила руку ему на грудь. Освещённое прожектором лицо Микаэля сияло счастьем.

Стоящая в тени Тамара была полностью раздавлена.

Когда музыка стихла, гости зааплодировали. Тамара через слёзы натянула улыбку, быстро смахнув предательские капли, и вернула микрофон подошедшему организатору. Тот начал что-то говорить о путанице с песнями и извиняться, но Тамара, не слушая его, направилась прочь из зала. У неё и в мыслях не было возвращаться за стол, хотя Елена явно ожидала этого. Дав подруге знак не вставать и оставаться на месте, Тамара направилась к дверям на выход, за которыми могла наконец сбросить маску невозмутимости.

Ей хотелось не просто плакать – она жаждала разрыдаться в голос.

Покинув зал в спешке, девушка столкнулась с официантом, а затем, не пройдя и пяти метров, подвернула ногу. Вскрикнув от боли, она тяжело опустилась на пол. Кто-то бросился к ней на помощь, но, не глядя на этого человека, Тамара резко отстранилась, потребовав, чтобы её не трогали. Молодая официантка, удивлённо покосившись на бледное, блестящее от слёз женское лицо, молча отошла.

Не раздумывая, Тамара сняла туфли и, оставив их на полу, прихрамывая, направилась к уборной.

– Господи, какая же я дура… Какая же дура… – без остановки шептала она, тяжело дыша.

Боль в лодыжке меркла по сравнению с агонией её сердца. Отчаяние пронзало её тысячами игл. Хотелось крушить всё вокруг, кричать до хрипоты – лишь бы перестать чувствовать этот кошмар, который даже страшным сном назвать было нельзя.

Едва Тамара добралась до уборной, как из банкетного зала вышел Давлат. Он сразу заметил бежевые туфли, брошенные посреди коридора. Присмотревшись, мужчина увидел, как женская фигура в струящемся платье скрылась за дверью.

Давлат поднял туфли и направился к женскому туалету, куда, как ему показалось, вошла девушка.

Но оказалось, что в спешке Тамара зашла в мужскую уборную.

Давлат постучал и, не получив ответа, вошёл внутрь. Тамара сидела на полу у дальней стены, обхватив колени руками. Её тело сотрясалось в громких рыданиях. Она задыхалась от слёз, плечи судорожно вздрагивали.

Давлат подошёл к ней и присел рядом на корточки.

– Тамара…

Девушка продолжала плакать, не поднимая головы.

– Тамара… – повторил Давлат, но в ответ раздались лишь новые рыдания.

Мягко коснувшись её плеча, он наконец привлёк её внимание. Залитое слезами лицо медленно поднялось. Покрасневшие глаза с трудом сфокусировались на знакомых чертах – потребовалось время, чтобы Тамара поняла, кто был перед ней.

– Не сиди на холодном полу. Пошли, – мягко, но твёрдо сказал Давлат.

Тамара отрицательно покачала головой.

– Пошли, – повторил он, помогая ей подняться. Но при попытке встать Тамара вскрикнула от боли, и её ноги вновь подкосились.