– Ничего не получается, Десси. У нас, я имею в виду.

– Ну, Карен, не будь ты такой. Поверь, я уже обо всем забыл.

– Да, до следующего раза. Мне это надоело. Ты постоянно меня проверяешь. Появляешься из ниоткуда, чтобы забрать меня с работы.

Он повернулся и оперся на согнутую руку.

– Тебя смущает грузовик, да?

– Господи, Десси, дело вообще не в этом. Ты даже не понимаешь, насколько сильно меня контролируешь. Боже, ты даже мои телефонные звонки проверяешь!

– Мне не пришлось бы проверять, если бы ты говорила правду!

Я повысила голос, потому что ситуация становилась невыносима:

– Я не могу говорить тебе правду, потому что ты сразу психуешь! Ты чуть ли не приказал мне забыть о собственной сестре!

– Только не это. Опять, господи?

Десси вылез из постели и отправился в ванную, а я ждала и слушала, как он опорожняет мочевой пузырь, радуясь этой минуте на размышление. Когда он вернулся, я собралась с силами и подготовила себя к буре, которая меня ожидала.

– Я не хочу больше быть твоей женой.

Все случилось так быстро, что я не успела отреагировать. Просто его ладонь короткой вспышкой возникла рядом с моим лицом. Я почувствовала дуновение воздуха на щеке. В самую последнюю секунду его рука упала, и удара не произошло. Десси умел управляться с кулаками. Если бы он захотел сделать мне больно, он бы это сделал. Но он этого не хотел. Совсем наоборот.

Десси плакал, умолял и просил прощения. Говорил, что боготворит меня и не может без меня жить. Он до смерти боялся, что я пойду по кривой дорожке, как Энни. Когда мы работали в химчистке, он всегда знал, где я нахожусь с девяти до пяти и с кем общаюсь, но когда я начала сниматься и наряжаться для незнакомцев, он испугался. Он не знал, с какими людьми я имею дело.

В «Сан» выходили статьи про модельный бизнес и разные вещи, но Десси не понимал, что дублинская сцена – это не то же самое, что лондонская. Я слышала, что в среде лондонских моделей вещества и шампанское уже успели выйти из моды, но Дублин как будто существовал на другой планете или как минимум отставал лет на десять. Большинство девчонок были из среднего класса, только недавно закончили школу и либо ждали замужества, либо зарабатывали на учебу в университете. Они были младше меня и скрывали от родителей, что курят. Мне никогда не предлагали чего-то такого. Или шампанское, раз уж на то пошло. Я объясняла это Десси, но, похоже, он был одержим Энни не меньше меня, только по-другому. Он боялся, что его жена станет наркоманкой, проституткой и жертвой убийцы. Он сказал, что развод все равно вне закона, но мне не нужно было свидетельства, чтобы уйти от него.

Тем же вечером я собрала сумки и переехала обратно к отцу. Он был расстроен, но как только я заверила его, что расставание было моим решением, кажется, втайне обрадовался моему возвращению.

– Я не вернусь, па.

– Конечно, зачем же, если тут такая чудесная комната простаивает?

За несколько лет после исчезновения Энни папа стал более приятным человеком, хоть и с потенциальными проблемами с алкоголем.

Десси часто звонил и приходил к нам в дом, чтобы спокойно поговорить. Но моим основным ощущением, помимо вины и страха перед будущим, было облегчение. Мне больше не надо было придумывать оправдания, почему сейчас не лучшее время для беременности. Или отдавать весь свой заработок «на дом». Десси мог оставить себе все, что я успела внести. Мне ничего от него не было нужно. Я просто хотела, чтобы наши отношения закончились. Мама очень расстроилась, когда я сказала ей об этом по телефону.

– Тебе же достался хороший парень. Неужели нашу семью еще недостаточно изваляли в грязи? – Она считала, что работа модели вскружила мне голову, и никакие заверения не могли убедить ее в обратном. – Он был так добр к тебе, а ты плюнула ему в лицо. Когда я услышала эту дребедень про моделей, то сразу поняла, что добра не жди.

Я доехала на поезде до Мэйо, чтобы навестить ее, но почти все выходные мама провела в церкви в Уэстпорте, несомненно молясь за мою бессмертную душу. Когда она наконец поговорила со мной, то в основном каялась в том, что подала мне плохой пример, уйдя от отца.

– Это никак не связано с тобой, ма! Правда!

Она только теребила свои четки.

Мое возвращение в родительский дом играло папе на руку, потому что я могла финансово вкладываться в содержание дома и делать по хозяйству такие вещи, о которых мужчины даже не догадываются. Он рассказал обо мне в центре занятости, но, видимо, Лоуренс относился к нему с большим пониманием и заявил, что это никак не повлияет на выплаты. Я очень хорошо зарабатывала и могла время от времени подкинуть папе деньжат, хотя понимала, что, скорее всего, он оставит их в «Скэнлонс». Я четко дала ему понять, что мое возвращение – временная мера. Я собиралась подыскать собственное съемное жилье, когда все уляжется. А пока что мне нужно было время на раскачку, чтобы подумать о будущем и о том, как я буду искать убийцу Энни, хоть он и мертв. Папа не любил о ней говорить. Наверное, из-за чувства вины.

Я периодически присоединялась к папе в «Скэнлонс», и там часто бывал этот парень из центра занятости – Лоуренс – вместе со своей девушкой. Он был очень мил с папой, можно сказать, любезен. Остальная его компания никогда с нами не общалась и всегда оставалась сидеть в дальнем конце бара, но он каждый раз подходил поздороваться.

Однажды Лоуренс представил меня своей девушке. Мне Бриджет сразу понравилась. Она была ужасно застенчивой и пугливой, и у меня всегда лежало сердце к такому типу людей, потому что не так давно я сама была такой же. У нее очень сильно косил один глаз, так что она всегда отворачивала голову куда-то в сторону. Помню, как в детстве пыталась спрятать свои рыжие волосы. Лоуренс сказал, что Бриджет фотограф-любитель, и мы неплохо поговорили про модную фотографию. Я сказала, что с удовольствием попозирую ей в любое время, если ей вдруг понадобится портфолио. Она только рассмеялась и сказала, что это всего лишь хобби. Но Лоуренс сразу стал переубеждать ее и сказал, что стоит согласиться на мое предложение. Бриджет все повторяла, что это просто невозможно, но я все-таки вытянула у нее телефон и сказала, что позвоню в ближайшие недели. Мне нравилось, как Лоуренс поддерживал Бриджет и пытался вдохновить ее на то, чтобы превратить любимое увлечение в профессию. Кажется, у них были очень нежные и спокойные отношения – такие, каких хотелось бы мне.

Так что одним солнечным воскресным днем мы с Бриджет встретились в парке Стивенс-Грин, и она израсходовала целых три катушки пленки. Мне нравилось, что она делает. У нее не было профессионального оборудования и, разумеется, не было своей студии, но она умела настраивать баланс белого при естественном весеннем освещении, когда лучи солнца проникали между ветвями деревьев. Умела построить композицию, поймав в кадр лебедя, плывущего по пруду. За камерой Бриджет становилась гораздо увереннее. Она попросила меня использовать минимум макияжа и надеть белое. Она принесла с собой длинную газовую шаль, которой драпировала мне плечи или использовала как вуаль. Она знала, чего хотела, и мне не терпелось увидеть итоговые снимки. Лоуренс тоже пришел. Он принес корзину для пикника и во всем помогал Бриджет, даже иногда поднимал ее на плечи, чтобы добиться нужного угла.

Когда фотографии были сделаны, мы уселись на пледе и стали жевать яблоки и сэндвичи с ветчиной, передавая друг другу термос с чаем и наслаждаясь солнечным вечером. Весь день прошел прекрасно, но в итоге был полностью испорчен.

Я видела, как он подошел к нам, но не сразу узнала из-за футболки и джинсов. Во время наших предшествующих встреч он всегда был в костюме. Прямо при Бриджет и Лоуренсе он громко протянул:

– Так-так-так, это же наша рыжая-бесстыжая!

– О’Тул.

– Деклан. Теперь и против тройничка не возражаешь, да?

– Просто пытаюсь отдохнуть с друзьями. А у вас разве нет серьезных преступлений, чтобы на них наплевать? – Не знаю, как мне хватило духу вести себя так саркастично; наверное, я почувствовала, что у меня есть поддержка.