В среду, 26 ноября, нам позвонил сержант О’Тул и попросил явиться в участок: маму, папу и меня. Мы все вздохнули с облегчением. Мы убедили себя, что Энни нашли.

В участке детектив Муни отвел нас в маленькую комнату без окон. В ней было всего два стула, так что кто-то сходил и принес еще три, чтобы мы с папой тоже могли сесть. Детективы хотели, чтобы мы все уселись, прежде чем они начнут что-то говорить. Мама занервничала и сказала, сжимая в руках свои четки:

– К чему все это представление? Может, просто скажете нам, где она?

Именно с сержантом О’Тулом мы поддерживали связь по телефону последние несколько дней, но никто из нас его не видел. Ему было слегка за тридцать, телосложение плотное; у него были порезы от бритвы на подбородке и один – прямо под левым ухом. Я подмечала все эти незначительные детали, чтобы отвлечь себя от мыслей о плохих новостях, которые нас наверняка ждали. Я понимала, что если бы об Энни появились хорошие вести, нам бы сообщили по телефону. Муни сидел рядом с О’Тулом с одной стороны стола, а мы трое – с другой. Стол был старый, видавший виды, размером с учительский. Казалось, что его ковыряли перочинным ножиком, а еще он весь был изрисован маркерами и разными ручками: каракулями, голыми женщинами и надписями типа «к черту копов».

Перед детективом лежала открытая папка. Я не видела, что там написано, но заметила фотографию Энни. Мы вешали ее везде, где только можно, – на фонарных столбах и в магазинах, в пабах и на дверях церквей.

Сержант О’Тул представился Декланом и узнал наши имена. Он надолго задержал на мне взгляд, и мне стало некомфортно.

– Вы видели меня по телевизору вчера вечером? Мы относимся к этому делу очень серьезно.

Мама видела его интервью и смотрела на детектива как на знаменитость. Мы с папой его пропустили, потому что искали Энни.

– Что ж, если честно, мы ожидали большего отклика, но я должен сразу вам сообщить: Энни мы не нашли. – У мамы вырвался всхлип. Это напряжение нас всех сводило с ума. Игнорируя ее состояние, О’Тул продолжил: – Но мы сделали несколько открытий, о которых вы, возможно, не в курсе. – Он взглянул на меня и сказал: – Вы знали, что ваша сестра употребляет тяжелые вещества?

– Это неправда. Действительно, она любит выпить, но к такому она бы и близко не подошла.

– О господи, – произнес папа.

– Когда мы обыскивали ее квартиру, мы обнаружили ряд предметов, которые привели нас к выводу, что она регулярно употребляет.

– Какие это? – спросила мама.

– Шприцы, куски фольги, резинки для перетягивания вен.

Я была шокирована. Я слышала о зависимых людях. Иногда они попадались и в нашем районе. Это были безнадежные случаи: они жили на улицах и умоляли об очередной подачке. Я видела это собственными глазами. Энни не была одной из них. Мама ничего не сказала, только тихо заплакала.

– Она не такая, – сказал папа. – Она, конечно, может влипнуть в неприятности, но слишком умна для подобной дряни.

– Джерри, – сказал О’Тул, продолжая игнорировать слезы мамы, еще и очень неприятным снисходительным тоном, – вы знали, что за прошлый год Энни три раза задерживали за воровство в магазинах? Она была в суде. Последний раз судья сказал, что упрячет ее за решетку, если она окажется перед ним еще раз. Она жила не самой лучшей жизнью.

Папа снова затих, но я была в шоке и ярости.

– Зачем вы это говорите? Энни не воровка! И у нее не было денег на такую дрянь! Это неправда, а даже если и так, то где она? Вы что-нибудь сделали, чтобы найти ее?

Муни посмотрел в потолок, видимо смутившись, а О’Тул тем временем продолжал:

– Деньги она получала с того, что крала и перепродавала добычу в третьи руки. И… – он откашлялся, но это был фальшивый, театральный кашель, – из других источников.

Он подался вперед, положил ладонь на стол и обратился к маме:

– Полин, нам всем надо успокоиться. Я признаю, что мы пока не знаем, где Энни, но, кажется, у нее последние несколько месяцев регулярно бывали джентльмены… клиенты… которые тоже могли спонсировать ее зависимость.

Прошло несколько секунд, прежде чем до нас дошел весь глубинный смысл его слов. Мама все еще была в ступоре, когда отец вскочил с места, с грохотом опрокинув стул.

– Хочешь сказать, моя Энни – проститутка? Ты это хочешь сказать? Потому что я тебе лицо разобью, если ты на это намекаешь.

Я потянула папу за рукав, а О’Тул отпрыгнул от стола и толкнул вперед Муни. Тот подошел к отцу, успокаивающе положил руку ему на плечо и тихо заговорил:

– Прошу вас, сэр, мы тут просто пытаемся разобраться с фактами, которые помогут нам найти вашу дочь.

Папа тяжело дышал, стиснув руки в кулаки, а потом вцепился себе в волосы.

– Па, пожалуйста, хватит! Сядь.

Он плюхнулся обратно на стул. О’Тул кивнул Муни, который остался караулить папу и встал рядом с нами. Он подался вперед и тихо заговорил:

– Я понимаю, что вам неприятно это слышать, но мы изучили прошлое Энни. Мы знаем, что она провела два года в «Сент-Джозефе». Вы сами туда ее послали, Джерри.

Папа уронил лицо в ладони.

– А теперь я задам вам вопрос и хочу, чтобы вы хорошенько подумали, прежде чем на него ответить. Как вам кажется, существует ли возможность, что Энни сама лишила себя жизни?

Я не задумалась ни на секунду:

– Нет, совершенно точно нет.

Мне эта мысль тоже приходила в голову, но в четверг, когда я в последний раз ее видела, Энни была полна оптимизма. Она была на подъеме и верила, что скоро у нее откуда-то появятся деньги. Она не оставила записки. Тела не нашли. Энни бы с нами такого не сделала. Несмотря на постоянные ссоры с папой, между ними всегда существовала какая-то особая связь. Она бы даже с ним такого не сделала. Мама и папа безоговорочно со мной согласились.

– Только не наша Энни, – сказала мама.

– Ну, исключать эту возможность мы не можем, но я рад продолжить расследование. Однако, как вы могли догадаться, освещение дела в СМИ оказалось не очень… результативным. Но я знаю несколько представителей прессы, которым было бы интересно взглянуть на него с человеческой точки зрения. Вы были бы готовы поговорить с ними сегодня, если мне удастся доставить их сюда, в участок? – О’Тула эта перспектива очень возбуждала, я это видела.

– Только я? – спросил папа.

– Все вы. – Он кивнул в мою сторону. – Уж точно не будет лишним показать людям такое симпатичное личико. – О’Тул подмигнул. Это было отвратительно.

– И рассказать всем, что моя Энни была проституткой и наркоманкой?

– Ну, разумеется, совсем необязательно раскрывать все… неприглядные детали. Я скорее предлагаю напрямую обратиться к вашей дочери с просьбой вернуться домой. У нас нет никаких доказательств, что с ней случилась какая-то беда, но она может находиться в компании не совсем, скажем так, благонадежных личностей. Вы втроем просто немного пообщаетесь с парой репортеров, ничего такого. Никакой другой… информации мы им не раскроем.

Детектив Муни серьезно посмотрел на отца:

– Я думаю, это хороший шанс найти ее, Джерри.

Мы немного поспорили. Мама хотела согласиться, но отец упорствовал. Они начали громко скандалить прямо на глазах у О’Тула, а я оказалась между молотом и наковальней.

– Ты всегда ее стыдился! – говорила мама отцу.

– А меня можно упрекнуть, Полин? Мне нужно было радостно хвастаться своей проституткой и наркоманкой дочерью, да?

– То есть ты был бы рад, если бы она сейчас валялась мертвая в подворотне? Был бы рад никогда больше ее не увидеть?

– Нет! Я этого не говорю. Я просто боюсь, что́ будет в следующий раз, когда она опять уйдет в загул. До смерти боюсь, если хочешь знать!

– Она твоя плоть и кровь. Мы должны найти ее.

– Я согласна с мамой. Что, если она попала в неприятности? Она не ушла в загул. Но если люди, с которыми она сейчас находится, узнают, что ее ищет полиция, они могут отправить ее домой.

– Мы даже не уверены, что она просто куда-нибудь не укатила.