Не отрывая глаз от солнца, он махнул своей помощнице Ракке, и та попросила нас вернуться к девяти.

Патрик, Нина и бо́льшая часть группы отправились в паб. Ванесса поехала домой. Я остался в зале и продолжил работать над текстом. Из сказанного Джонатаном я заключил, что Агги настойчиво продвигает идею как минимум поделить роль Гамлета между мною и Патриком, а этого я допустить не мог. Мне хотелось заполучить в агенты Аласдера, но еще больше мне хотелось стать первым Гамлетом Консерватории. Я ухватился за цитату из Элиота, которой Джонатан завершил свою речь, хотя в тот момент даже не знал, что это цитата, а просто воспринял его слова как напоминание: моя карьера только начиналась, однако мысли Джонатана уже обращались к наследию. Я мог бы стать его Гамлетом. Он выбрал меня – может даже, как считает Несс, поставил на мне свое тавро с той минуты, как увидел меня на прослушивании. Я должен был превзойти себя, превзойти всех. И потому, пока вся двадцать восьмая группа пьянствовала, я работал.

Вернулись они уже навеселе и, грохоча дверцами шкафчиков, принялись наряжаться к вечеринке. Джонатан тоже переоделся: теперь на нем был черное и мешковатое танцевальное трико из старых времен. Он устроился в глубине сцены со своей неизменной записной книжкой, как призрак театра. Патрик и Пацаны ввалились в зал первыми. Он пьяно мне подмигнул – похоже, его здорово развезло, что на нашей памяти случалось нечасто. Обан-Горацио подошел с двумя бокалами и справился о моем самочувствии. Очевидно, его заданием было позаботиться обо мне на коронации, и я с благодарностью отозвался на его братскую любовь.

Нина появилась в компании Анны Т. – к моему изумлению, оказалось, что в перерыве они были вовсе не в пабе, а в парикмахерской, и подстриглись в одном стиле: Нина сделала растрепанное каре, Анна – прямое.

Я бросился к ним и стиснул Анну в объятиях, как давнего друга, с которым нас разлучила судьба.

– Розенкранц, Гильденстерн! Хорошей ли была дорога из Виттенберга?

– Очень хорошей, мой добрый принц, – ответила Анна.

– Ваше возвращение – бальзам на мое разбитое сердце.

Я взял Нину за плечи, притянул к себе, но ее тело обмякло, точно кукольное, а отстранившись, я увидел ее пустые глаза. Бросил взгляд на Патрика, гадая, не он ли ее расстроил, сказал или сделал что-то не то, но Патрик был занят тем, что заливал джин в подставленные рты Пацанов.

Официально упражнение началось, когда под звук фанфар в зал вошли Ванесса и Грег, чудесный актер, игравший Клавдия. Несс надела дизайнерское коктейльное платье; позже выяснилось, что она позаимствовала его из офиса отца – это был один из многочисленных подарков для его клиенток. Платье было коралловое, фасон – нечто среднее между многоярусным тортом и клипом «Секс Пистолс». Возможно, потому, что платье напоминало свадебное, но, увидев в нем Ванессу, я застыл на месте и впервые представил, каково было бы его снять.

– Гамлет, – позвала она, отделившись от Грега.

Я пробился к Несс через толпу, поцеловал ей руку и обнял ее за талию, предъявляя свои права. Моей задачей было разлучить мать и дядю и, вдохновленный словами Джонатана, распаленный запоздалым влечением к Ванессе, которого я за все эти годы за собой не замечал, я был готов нарушить любые условности.

Мы сидели на кушетке и наблюдали за присутствующими, Несс держала мои руки в своих. Нина снова пила в компании Анны Т. и Джеймса и явно избегала Пацанов. Временами она как бы невзначай бросала взгляд в нашу сторону, не фокусируясь ни на чем конкретном. Я немного пообщался с Анной К., Обаном и вездесущим Джеймсом, но к Патрику не подходил, как и он ко мне. Потом меня на двадцать минут зажал в углу Али-Озрик – могу предположить, что это была попытка сблизиться. Когда удалось от него отвязаться, я обнаружил, что Несс и Патрика нигде не видно.

Я вышел в вестибюль навстречу холодному свету обычного мира, приходя в себя после пароварки, в которую превратился Зал № 1. Я выпил больше, чем следовало, и двигался немного заторможенно. Побежал по коридору, охваченный ужасом от мысли, что Патрик и Ванесса ушли вместе, образовав наконец тот звездный дуэт, который все ожидали увидеть с первого курса. Ванесса принадлежала мне; пылая от ревности, я заглядывал в кабинеты, ожидая увидеть их переплетенные тела. Он всегда этого хотел, и она это знала.

– Гамлет! – позвал кто-то из зала, так что я вышел на улицу покурить.

– Ты обещала, что он будет сегодня утром.

Сердитый голос Патрика доносился с крыльца. Я затаился у дверей.

– Он сказал, что, возможно, заглянет, – ответила Ванесса.

– Да он меня по ресторанам водил! Я отказал «Ай-ти-эм», «Грин энд Уэллс», Алану Уинтеру ради твоего отца. А теперь он меня кинуть решил? Без причины? Офигеть вообще!

Осторожно выглянув, я увидел Патрика, взъерошенного от пьяной ярости. Несс, скрестив руки на груди, курила сигарету из мундштука.

– Я всего лишь его дочь.

– А я, блин, будущая знаменитость!

– Ты пьян.

– Мы с тобой всегда были вместе, с самого начала. В каждом спектакле, в каждой сцене. Я думал, ты на моей стороне.

– Я тебе ничего не должна, Патрик.

Он схватил ее за пояс, притянул к себе.

– Матушка? – позвал я, выскакивая из своего укрытия.

Патрик выпустил Ванессу, и я встал между ними, вплотную к Патрику. Он нависал надо мной, в его глазах читалось желание меня ударить. Я уставился на него с самой безумной ухмылкой, на какую только был способен.

– «Матушка»? Сам-то понял, что несешь?

– Добрый Лаэрт, умерьте свой пыл, – произнесла Ванесса глубоким голосом Гертруды. – Думайте о том, что можно сделать, а не о том, что уже сбылось.

Я повернулся к ней, забрал изо рта мундштук и, затянувшись, приобнял за плечи, не сводя глаз с Патрика. Тот в ярости отвернулся.

– Долбанутые, – пробормотал он и скрылся в дверях Церкви.

Спустя несколько часов трезвых среди нас не осталось. У Пацанов оказался при себе кокаин, и в душевые потянулся ручеек из желающих занюхнуть. Джонатан время от времени куда-то исчезал, но, несмотря на растущую анархию, мы ни на секунду не забывали, что он где-то рядом, наблюдает. Мы начали выходить из ролей, народ сбивался парочками – перепихнуться или пообщаться по душам. Хотя формально праздник был частью учебного процесса, в воздухе витало осознание, что это наша последняя ночь вместе. Представ миру не как студенты, но как актеры, мы перестанем быть коллективом. Мы знали, что дни до разлуки сочтены.

Я устал, напился и заскучал от бесконечных попыток острить, так что нашел диван и устроил голову на коленях у Ванессы, намереваясь вздремнуть. Мы молчали; она поглаживала меня по ежику волос. Жест был интимным до боли, особенно от осознания, что за нами наблюдают. Патрик, восседающий в дальней части зала в центре узла из пьяных парней, сверлил взглядом меня, Несс и Нину, которая, судя по всему, мечтала оказаться подальше отсюда.

Я поймал ее взгляд; она была какая-то потерянная, постаревшая лет на десять. Воспоминание во мне призывало встать с дивана, подхватить Нину на руки и унести из Церкви. Мы могли бы вернуться в прошлое, в тот момент, когда еще стояли снаружи, не зная о распределении ролей, могли вернуться к ней домой, собрать вещи и уехать туда, где тепло и никого не интересует, кто ты и чего добился, где никому нет дела до Станиславского и твою работу не сравнивают с «Таксистом» или «Генрихом V» Оливье. Стоящий на сцене Джонатан взглянул на меня неодобрительно, словно услышал мои сомнения. Поэтому я поднялся и сел, развернул лицо Ванессы к себе и на глазах у Нины поцеловал. Несс ответила и тут же отпрянула, изумленная скорее своей реакцией, чем моим поступком. Снова уложила мою голову к себе на колени. Мы много обсуждали фрейдистский компонент отношений Гертруды и Гамлета, делали упражнения, в которых я сидел на ней верхом на кровати или мы вместе изображали, как она купает меня в детстве, но ее ответ на поцелуй выбивался из роли. Возможно, в тот момент никто из нас уже не чувствовал границы между реальностью и спектаклем. Нина опустила глаза в пол и неторопливо вышла из зала. Она все равно хотела уйти, сказал я себе. Следом за ней вышел Патрик.