– Почему?

– Она была сама не своя, когда приезжала в гости. Подружку мою доводила. – Он кивнул в сторону лестницы. – И вся дерганая, будто за ней следят. Думаю, она таблетки свои бросила, хотя божилась, что пьет.

– Она сидела на таблетках?

– Что она принимала? – спросила Эмбер.

– Здравствуйте.

На пороге гостиной возникла Андреа с прической как у Фэрры Фосетт и широкой улыбкой на искаженном от ярости лице. Барри вскочил с дивана и кинулся к ней. Мы с Эмбер тоже встали.

– Они насчет Райи, милая.

– Она здесь не живет. – Голос Андреа сочился уксусом.

– Нам сказали, что она пропала, – сказал я и взъерошил волосы, надеясь, что она меня узнает.

– Это тот актер, – пробормотал Барри. – Ну ты знаешь.

Он многозначительно поднял брови. Я хотел подойти и пожать Андреа руку; останавливали сомнения в ее любви к кино и вообще чему угодно в этой жизни, не говоря уж о любви ко мне.

– И по какой причине вы заявились к нам домой?

– Меня зовут Эмбер, – сказала Эмбер, сдувая с лица прядку волос. – Я из рекрутингового агентства «Джи-эн-эм». Мы заинтересованы в Райе, но никто не знает, где она.

Барри посмотрел на Андреа, и в его глазах промелькнул намек на гордость, который она задавила одним ледяным взглядом. Похоже, новость об успехах Райи на актерском поприще ее не обрадовала.

– Кто вам сказал, что она пропала? Это в интернете написали? – спросила она. От нее не укрылся встревоженный взгляд, которым обменялись мы с Эмбер. – Кто-то в соцсетях написал, что она исчезла? – Андреа скривилась.

Кто-то, несомненно, назвал бы ее привлекательной. Не удивлюсь, если Барри считал, что сорвал джекпот, но за ее внешностью ничего не было. Ее глаза бегали, как у ящерицы. Когда я смотрел на нее, взгляд то и дело норовил расфокусироваться. Восемь лет назад я играл серийного убийцу по имени Пол Деттинс. Когда Полу казалось, что им помыкает женщина, ее образ размывался, сливаясь в лицо деспотичной бабушки, тетки и всех женщин, которых он ненавидел в своей жизни. Выждав несколько месяцев, он пробирался к ним в дом, опаивал их и кромсал на куски.

– Это был комментарий в сети, – объяснила Эмбер, когда поняла, что я не отвечу. – Про Адама.

– Выходит, никуда она не пропала, раз строчит комментарии. – Андреа сложила руки на груди, ни дать ни взять мисс Марпл, раскрывшая дело.

– Хотите сказать, что Райя сама написала комментарий о своем исчезновении? – спросила Эмбер.

– Эта девчонка обожает внимание. Она уже проделывала такое раньше – ее за это чуть из школы не исключили. Создала профиль в инстаграме[541] и жестоко разыграла невинную девочку только потому, что в школьном спектакле та получила роль, которую хотела Райя. Может быть, для вас двоих в порядке вещей устраивать такое ради роли, но будем откровенны: эта девочка – настоящая стерва.

– Вы не могли бы… – Эмбер порылась в сумке и протянула подружке Барри распечатку с комментарием «мерабеллы». – Думаете, это Райя написала?

Пренебрежительно хмыкнув, Андреа взяла листок и сощурилась.

– Это твоя племянница, – заключила она и протянула бумагу Барри, всем видом демонстрируя, что появление назойливых незнакомцев в ее гостиной – исключительно его вина. – Скажи, разве нет?

Барри прочел комментарий и согласно кивнул. Он избегал смотреть на нас в присутствии подруги. Я представил, каково было Райе потерять дядю, единственного родного человека, из-за подобной женщины и как это могло на ней отразиться. Глаза начало затягивать пеленой, которую Пол Деттинс называл «маревом», и мне пришлось зажмуриться.

– Вы можете предположить, почему Райя выбрала целью Адама?

Андреа посмотрела на Барри, ожидая, что тот ответит, но он замешкался.

– Ей плевать, кто пострадает из-за ее фантазий, но, думаю, это из-за гранта.

– Какого гранта? – спросила Эмбер.

Андреа посмотрела на меня, затем на Эмбер, и ее глаза расширились от удовольствия.

– Боже, как жаль, что ее здесь нет! – Она расхохоталась.

– Вы же ей денег дали, – пояснил Барри. – Стипендию на обучение в театральном. – Его взгляд метался между Андреа и мной, беззвучно умоляя ее перестать смеяться.

– Грант от вашего имени! – Андреа продолжала давиться смехом. – Она думала, что вы будете ее наставником, хвост распускала так, словно предложение руки и сердца получила, а не несколько сотен фунтов. А вы знать не знаете, кто она такая!

Она наставила на меня палец, не прекращая смеяться. В следующую секунду я очутился перед ней. Барри оцепенел. Я замер в сантиметрах от ее лица, и перед глазами всплыл разделанный говяжий бок, который я часами нарезал на ломтики, пытаясь проникнуться садизмом Пола.

– Какая вы, однако, грубиянка, – прогнусавил я с флоридским акцентом Пола и медленно поднял кулак.

Андреа прекратила смеяться, губы у нее задрожали, в глазах читалось непонимание, вызванное такой стремительной переменой. Время в комнате на секунду остановилось, но прежде чем Барри или Андреа успели среагировать, Эмбер схватила меня за руку и потащила к выходу.

– Простите, что отняли время, – крикнула она, выталкивая меня в коридор.

Я оглянулся и увидел, что Андреа, все еще пытаясь осознать случившееся, оседает на руки Барри – тому явно предстояло принять на себя весь удар ее негодования. Повинуясь Эмбер, я двинулся на выход, сгорая со стыда за то, что поставил ее в такое положение, и чувствуя вину перед Барри и даже Андреа за то, что так ее напугал.

Но больше всего я стыдился того, что эта женщина была права. Когда несколько лет назад мы учредили стипендию – тысяча фунтов в год для студента Консерватории из рабочего класса, – предполагалось, что я буду как-то участвовать в жизни стипендиатов. Но меня настолько поглотила карьера, что я даже не интересовался, кому Несс вручала деньги. Райя решила, что получила наставника, а на деле – просто чек. А ведь, если верить Барри, я был ее кумиром.

На улице Эмбер достала телефон и принялась сверлить его взглядом, силой мысли подгоняя такси; на противоположной стороне дороги показалась группа ребят с футбольным мячом. Я надел шапку, но было поздно: один из них меня заметил. Несколько человек тут же начали снимать нас на телефоны; Эмбер потащила меня к главной дороге, где поймала такси.

– Что это было, Адам? – спросила она по дороге в центр. – Я уж думала, ты ее ударишь. И что это был за акцент?

Я молча глядел на проносящиеся за окном витрины фастфудов.

– Как можно было не знать, что ты выдал ей грант?

– Деньгами распоряжается Ванесса. Если кто и должен знать, так это ты.

Эмбер закусила губу и отвернулась.

– Прошу прощения, Адам, – покраснев, сказала она до боли формальным тоном. – Я должна была знать.

Она уткнулась в телефон, и понимание, которое связывало нас с прибытия в Лондон, зачахло на заднем сиденье такси, пока Эмбер гуглила Райю, пытаясь выяснить, что еще должна была знать.

Я привалился к дверце и сделал вид, будто заснул, а сам все думал, как вышло, что я не знал про стипендию, как вышло, что не знала Ванесса. А если знала, почему не сказала.

Я увидел ее лаймовое пальто, едва машина свернула с Кентиш-Таун-роуд на площадь с георгианскими домами, среди которых стояла Церковь. При виде здания из груди вырвался судорожный вздох. Я попытался вспомнить, как Нина ждала меня на ступенях, пока я курил, снова увидеть ее пиджак в гусиную лапку, накинутый поверх гимнастической формы, ее растрепанные волосы. Мы были отверженными, «плевелами» – а теперь я вернулся как мессия.

– Дай знать, если захочешь уйти, – сказала Ванесса, поправляя на мне куртку.

Новости о стипендии зудели на языке, как нарыв, но с этим придется подождать. Если мне предстоит вернуться в Зал № 1, Несс должна быть рядом.

– И ни на что не соглашайся. Ты курица, которая несет золотые яйца, и они будут добиваться, чтобы ты снес им яичко побольше. Соблюдай дистанцию; пусть помогут сориентироваться, покажут, что к чему. А если что-то пойдет не так, я буду рядом с прутиком.