– О боже, Дагоберт! Давайте уже к фактам. Рассказывайте.

– В некоторых барах Дикого Запада можно встретить объявление: «Просьба не стрелять в пианиста. Он играет, как умеет!» Я тоже прошу снисхождения. Рассказываю, как могу.

– Хорошо. Играйте, стрелять не буду.

– Все время приема я был занят делами служебными.

– Могу себе представить…

– Когда прием подошел к концу – вы знаете, госпожа Виолет, что такие мероприятия не длятся долго, – графиня попросила меня задержаться и выпить с ней чашечку чая.

– Тогда, конечно, я понимаю, почему вы не смогли меня проводить.

– При моей всем известной любви к вам…

– Дагоберт!

– …приглашение на чай не могло бы стать причиной, чтобы я отказал вам в рыцарской услуге. Была другая, более веская причина, о которой я сейчас расскажу. Около полуночи гости разошлись, а через несколько минут мы уже сидели в будуаре графини. Остальные помещения уже опустели. Нас было трое: она, я и господин премьер-министр. Я, конечно, был несколько смущен, ведь ее муж не должен был знать обо всей этой истории. Оказалось, что он уже все знал и даже решил немного подразнить меня.

«Если я не слишком помешаю, – произнес он крайне любезно, – то хотел бы остаться. Иначе я умру с голоду. Мне нужно что-нибудь съесть, а бокал шампанского возвеселит мое сердце».

Я подхватил эту игру, вопросительно взглянув на ее превосходительство, – стоит ли, мол, нам разрешать, – затем милостиво кивнул.

Графиня тут же все объяснила: «Мы должны позволить ему остаться, господин Дагоберт. Супруг уже знает нашу тайну. Обычно я могу говорить с кем угодно, и он ни о чем не спрашивает, но после моей встречи с вами он сразу заинтересовался, в чем дело».

«Так ведь Дагоберт – это человек особый!» – заметил премьер-министр.

«Мне пришлось выложить ему все как есть, так что теперь он, конечно, тоже хочет знать, чем это дело закончится».

«Очень хочет!» – подтвердил тот.

Как истинный джентльмен он не стал углубляться в эту щекотливую тему, пока слуга подавал нам те же изысканные блюда, какими угощали гостей. Мы основательно подкрепились. Ведь каждый из нас троих был сегодня очень занят и не успел даже толком перекусить.

Когда мы насытились, а в серебряном ведерке со льдом по приказу хозяина снова появилась бутылка шампанского, он велел камердинеру удалиться. Затем, оставив прежний светский тон, премьер-министр обратился ко мне с вопросом: «Ну, господин Дагоберт, вам есть что нам сообщить?»

«Ваше превосходительство помнит возможное развитие событий, которое я загодя озвучил?»

«Да, я помню это дельфийское пророчество. Оно очень удобное и, главное, безопасное: либо украдут, либо не украдут!»

«Формулировка была немного иной, но мы не будем из-за этого препираться».

«Ни в коем случае, мой друг! Ну что, украли?»

«О да!»

«Прекрасно! И много?»

«Изрядно. Надо отдать должное, воры поработали весьма усердно. Вот, убедитесь сами!»

Тут я жестом фокусника выложил на стол сверкающую гору часов и цепочек, драгоценных подвесок, орденских звезд с бриллиантами, золотых ложечек, запонок-солитеров, бриллиантовых заколок из дамских причесок, брошек с драгоценными камнями и прочего.

Их превосходительства уставились на мою добычу.

«Ну спасибо! – проговорил премьер-министр, и голос его звучал обреченно. – Вот это сюрприз! И откуда у вас это все?!»

«Как я и говорил, было украдено».

«Но кем?!»

«Если ваши превосходительства позволят, то… мной».

«Вот это номер! – рассмеялся премьер-министр. – Мы наняли ловца воров, а он сам провернул неплохое дельце!»

«Дельце и вправду неплохое. По моим приблизительным подсчетам, все это стоит около сорока тысяч крон».

«И как вам это удалось? И, главное, зачем?»

«Как уже было сказано, я собственноручно все это украл. Впрочем, у меня есть два смягчающих обстоятельства: во-первых, я обязуюсь немедленно вернуть похищенное пострадавшим, а во-вторых, я отобрал все это у самого вора. Я позволил себе опустошить его карманы, пока он беседовал с вами, почтеннейшая графиня!»

«Со мной?! Я сейчас упаду в обморок!» – вскричала графиня в ужасе.

«И я тоже! Эй, подайте мне нюхательной соли!» – вскричал премьер-министр, корчась от смеха.

Вот, госпожа Виолет, истинная причина, почему я не смог вас проводить. Я не мог покинуть дом с набитыми карманами. Так что сомневаться в моей преданности и любви нет никаких оснований.

– Ладно, Дагоберт, о вашей «преданной любви» мы уже слышали. Продолжайте рассказ, а то я умираю от любопытства!

– То же самое сказали и их превосходительства. Я начал свой отчет, рассказывая все по порядку.

– Не сомневаюсь! Вы ведь любите всегда немного помучить своих слушателей.

– Каждый делает, что умеет.

«Прежде всего, ваше превосходительство, – обратился я к премьер-министру, – должен признать, что во всей Вене, даже ища с фонарем в руках, вы не найдете лучшей возможности для краж, чем на ваших приемах. Добавлю лишь, что мне, пожалуй, никогда еще не доводилось решать столь по-детски простую задачу».

«Здесь я вижу некоторое противоречие, – заметил его превосходительство. – Если украсть так просто, то поимка вора должна быть, наоборот, несколько сложнее».

«Сейчас вы все поймете. Поначалу и мне дело показалось трудным. Держать под наблюдением восемьсот человек, да еще и не вызывая подозрений! Это вам не шутки! К вам ведь может зайти любой, у кого есть на то охота».

«Позвольте! Но ведь приглашения именные!»

«Знаю. Эти приглашения мне знакомы. Роскошные, литографированные: „Премьер-министр и графиня X. просят…“ – далее идеальным почерком выведены имя и полный титул. Естественно, ведь у министра-президента лучший каллиграф в стране. Затем: „…соблаговолить оказать честь провести вечер двадцатого февраля в их обществе“. Слева внизу: „Херренгассе, дом семь“. Справа: „девять часов“».

«Верно. Эти приглашения попадают только в самые достойные руки. Гости тщательно отбираются».

«Безусловно! Но именно здесь, и это неизбежно, кроется корень проблемы».

«Не понимаю».

«Сейчас объясню. Дело в том, что у вас, да, вероятно, и на других министерских приемах, где действует тот же порядок, приглашения при входе не проверяют и не забирают. Вполне логично: приглашены только высочайшие особы, персоны всем известные. Прислуга и распорядители кланяются, а гость проходит без формальностей. Всех ведь знают в лицо. Но после пятидесяти прошедших гостей пятьдесят первого уже не остановишь. Это вызовет пересуды и может быть воспринято как оскорбление. Действительно: почему остановили именно меня, а не кого-то другого? Выходит, войти может любой, у кого приличный фрак и парочка орденов для маскировки».

«Вы правы, господин Дагоберт. Надо подумать, как это исправить».

«Я разместился у входа рядом со своим другом, императорским советником Вильгельмом. Вы его знаете, ваше превосходительство?»

«Конечно! Издатель „Корреспонденции Вильгельма“, кто ж его не знает! Да и он знает всех. Я тоже числю его среди друзей».

«Уникум, очень честный и добросовестный человек. Ему уже ночью надо представить для утреннего выпуска отчет о мероприятии и список гостей. Тяжелее всего ему приходится именно на таких приемах. Обычно списки составляются по сданным приглашениям, которые ранжируются по статусу и алфавиту. Сегодня же он просто держал в руке пачку мелко нарезанных листков. Взглянув на входящего, он тут же записывал имя, титул и звание. Без единой ошибки. Он ведет светскую хронику уже более тридцати лет и действительно знает всех. Я договорился, что он незаметно подаст мне знак, если появится незнакомец. Это была одна из моих предосторожностей, оказавшаяся излишней. Но я хотел учесть любую случайность».

«Почему излишней?» – поинтересовалась графиня.

«Потому что я знал, кого жду».

«Но как такое вообще возможно?»

«Ваше сиятельство сами любезно подвели мне этого человека под нож. Если бы он не пришел, я мог бы быть почти уверен, что кражи не состоятся».