– Нам не повезло, милостивая госпожа, – тихо заметил Дагоберт. – Я бы предпочел Вайнлиха. Скрински – это катастрофа.
– Почему, Дагоберт?
– Он кретин, который ни на что не годен.
– Но… позвольте… он же обер-комиссар, да еще и доктор!
– Может, он и подойдет для работы в бюро находок или в паспортном столе, но в уголовном розыске не смыслит ни на грош! Воплощенная бездарность! Я, к сожалению, его очень хорошо знаю.
Когда дверь хранилища открыли (чтобы попасть туда из офисов, пришлось спуститься на два этажа вниз по отдельной лестнице), все, даже полицейские, были поражены. Помещение заливал яркий свет. Горели все двадцать четыре электрические лампы, ярко освещавшие бронированное помещение. Восемь массивных сейфов стояли вдоль стен, внушительные и неприступные. Было очевидно, что воры даже не пытались их взламывать. Поврежден оказался лишь самый маленький сейф у боковой стены. Его опрокинули дверцей вниз на кучу песка, проделав отверстие в задней стенке.
Все тут же бросились к сейфу, но Дагоберт остановил их:
– Стойте, господа! Ни шагу дальше! Не будем мешать господину обер-комиссару исполнять его обязанности!
Обер-комиссар выглядел явно польщенным тем, что его неоспоримые (как минимум в его собственных глазах) заслуги получили столь высокое признание. В гордом одиночестве он подошел к сейфу. Засунув руку в отверстие, он убедился, что сейф полностью пуст. С важным видом Скрински подобрал с пола несколько corpora delicti[435]: набор изящных английских отмычек, золотую пуговицу от брюк с английским фабричным клеймом, слегка примятую гаванскую сигару, два элегантных воротничка и манжету с застегнутой запонкой.
– Господин Тростлер, не соблаговолите ли взглянуть на это? – обратился обер-комиссар к Дагоберту. – Вы, кажется, разбираетесь в подобном… Пуговица, конечно, фальшивая?
– Настоящая, – после краткого осмотра заключил Дагоберт. – Это чистое золото, и бриллиант в центре тоже настоящий.
– Тем лучше! Это лишь подтверждает, что мое первоначальное мнение было верным. Эти господа могли бы просто оставить здесь свои визитные карточки!
– Так вы полагаете, господин обер-комиссар, что сможете найти взломщиков? – спросил Грумбах.
– Я уже сейчас готов гарантировать это. Подойдите ближе, господин президент, я подробно объясню, как именно действовали преступники. Остальные тоже могут приблизиться…
Не успел он договорить, как все присутствующие внезапно вздрогнули от неожиданности. Ослепительная вспышка мгновенно озарила помещение, сделав лица присутствующих мертвенно-бледными, а электрический свет – тусклым, как свет ночника. Можно было подумать, что произошел взрыв, но оказалось, что это просто Дагоберт поджег магниевую вспышку для того, чтобы сделать моментальный снимок.
Первый пришел в себя обер-комиссар. Раздраженным тоном он обратился к Дагоберту:
– Позвольте, господин Тростлер! Я уважаю фотографов-любителей, но полагаю, что настоящий момент – не лучшее время для демонстрации подобных увлечений. У нас есть дела поважнее. Не соблаговолите ли подойти, господин президент?
Грумбах подошел, остальные последовали за ним. Чтобы лучше видеть, все встали на кучу песка. Обер-комиссар начал пространно излагать свою версию ограбления. Периодически он откашливался, стараясь тем самым устыдить Дагоберта. Ведь вспышка фотоаппарата не только окутала помещение дымом, но и оставила после себя стойкий неприятный запах.
– В целом нам повезло, господин президент, – подвел он итог. – Преступники оставили следы, что значительно облегчает расследование. Правда, они получили фору в два праздничных дня. Мы ведь не знаем, совершено преступление вчера или позавчера. Но с теми уликами, которые они любезно нам оставили, я найду их даже на краю света!
Во время этой напыщенной речи, он, не переставая, водил президента с супругой вокруг опрокинутого сейфа. Песок беспрерывно хрустел под ногами, что явно нервировало обер-комиссара.
– Кстати, – воскликнул он, нахмурив брови, – откуда здесь взялась эта песчаная куча?!
Главный кассир постарался объяснить, что ничего удивительного здесь нет, ведь недавно в помещении вырубались две ниши, а оставшийся от штукатуров песок еще не вывезли. Впрочем, насколько он помнил, куча находилась у противоположной стены, ближе к двери.
– Все ясно, – заключил обер-комиссар. – Грабители переместили песок сюда, чтобы смягчить падение сейфа. Для нас, конечно, это крайне неприятно, поскольку нет на свете звука более отвратительного, чем хруст песка. Я его терпеть не могу. Кстати, любезный, – обратился он к швейцару, – не могли бы вы немного подмести, хотя бы здесь, у сейфа?
Швейцар, не найдя веника, снял свой синий рабочий фартук, встал на колени и принялся сгребать им песок. В этот момент снова вспыхнул яркий свет, поскольку Дагоберт сделал еще один снимок.
Обер-комиссар пришел в ярость. Он больше не собирался сдерживать свое возмущение.
– Это неслыханно! Вы мешаете следствию своими глупостями! Мне надоело быть жертвой увлечений непрофессионального фотографа. Скоро в этом помещении вообще нельзя будет дышать! Настоятельно требую, господин Тростлер, чтобы вы нам более не мешали!!!
Дагоберт выслушал эту отповедь с непроницаемым выражением лица, пожал плечами и молча удалился. Он направился в помещение, предназначенное для швейцара, благо дверь была не заперта, и стал ждать там возвращения компании. Обер-комиссар, лишившись своего конкурента, воспрял духом. Чтобы подчеркнуть свою значимость, он разразился бесконечной тирадой о том, что поведение Дагоберта является неуважительным, бестактным, да и просто непрофессиональным.
– Такими манерами обладают лишь дилетанты от криминалистики, – обратился он непосредственно к Грумбаху и его супруге. – И смею сказать, манеры эти скверные.
Возможность как следует пройтись по репутации Дагоберта, подчеркнув, кто тут профи, а кто – жалкий любитель, явно доставляла обер-комиссару неизъяснимое удовольствие.
Справедливости ради, находиться в задымленном помещении действительно стало невмоготу, поэтому присутствующие потянулись наружу. Когда процессия вышла во двор, Дагоберт уже покинул комнату швейцара и ждал у ворот, чтобы помочь сесть в экипаж госпоже Виолет.
Тем временем у здания собралась немалая толпа, так как появление полиции не осталось незамеченным.
– Милостивая госпожа, сегодня я склонен пригласить себя к вам на чашечку чая, – проговорил Дагоберт.
– Милый друг, разве вы сейчас не поедете с нами?
– У меня еще остались кое-какие дела. Я приду позже. Ты ведь будешь дома, Грумбах? Нам еще нужно кое-что обсудить.
– Конечно, буду, особенно если ты обещаешь зайти!
С момента расставания друзей у здания ABB не прошло и часа, а Дагоберт уже пожаловал к Грумбахам. Госпожа Виолет, зная, что Дагоберт не любит говорить о делах при слугах, в этот раз распорядилась сервировать ужин не в столовой, а в курительной комнате. Она решила, что чай будет разливать сама, поскольку всегда с удовольствием брала на себя обязанности хозяйки. А с холодными закусками гости и вовсе стоически справлялись без всякой посторонней помощи.
Теперь можно было общаться совершенно спокойно. Госпожа Виолет заняла свое любимое место у мраморного камина, перед столиком с чашками и вошедшим недавно в моду самоваром, а напротив нее расположился Дагоберт. Грумбах величественно восседал в удобном кресле у курительного столика.
– Ну что, госпожа Виолет, – начал Дагоберт, – как вам понравилось наблюдать за первыми шагами расследования?
– Мне было чрезвычайно интересно, и благодарю, что взяли меня с собой.
– Дорогое вышло удовольствие! – недовольно пробормотал Грумбах себе в бороду.
– Рано еще подводить итоги, – успокоил его Дагоберт. – Что ты скажешь о нашем чудесном обер-комиссаре?
– Что тут сказать… Мог ли он что-то поделать? Да и вообще, можно ли в такой ситуации хоть как-то помочь делу?
