– Напрасно беспокоитесь, господин генеральный директор, – спокойно ответил Дагоберт, не двигаясь с места. – Вам это сделать не удастся. В соседнем кабинете сидят два детектива – настоящие полицейские, а не жалкие любители вроде меня. И с другой стороны, в приемной, – тоже двое. Они должны позаботиться о том, чтобы нам никто не помешал. У них строгий приказ никого не впускать, но и выйти из этого кабинета никто, кроме меня, тоже не сможет – он сразу же будет задержан. Хотите попробовать, господин генеральный директор?
– Нет. Что вам от меня нужно?
– Прежде всего, я хочу быть с вами предельно откровенным. Но не для того чтобы вызвать на ответную откровенность вас. Моя позиция была бы очень шаткой, если бы я зависел от вашей искренности. Мне это не нужно. Я лишь хочу, чтобы вы убедились, что вам не вырваться из железных тисков моих выводов. Лишь когда вы полностью осознаете это, я смогу рассчитывать на то ваше решение, которое, по моему мнению, в сложившихся обстоятельствах является единственно правильным.
– Какое решение?
– К этому мы подойдем чуть позже, сначала мне нужно вас окончательно убедить в сказанном мною. Буду краток. Я снял комнату у госпожи Бенк – матери нашего бывшего кассира. Она вдова подполковника. Живет эта достойная женщина скромно и безупречно честно. Как известно, преступники не падают с неба. Но мои надежды найти в семье ключ к преступлению оказались тщетны. Я представился учителем музыки и вел образцовую жизнь, чтобы завоевать доверие дам. Я говорю во множественном числе, поскольку невеста Бенка, госпожа Эльбек, приходила ежедневно и была практически членом семьи. Без особого труда я вызвал симпатию у обеих. При первой встрече я обронил фразу, что проведу здесь лишь несколько месяцев, пока не накоплю на переезд в Америку. Это невинное замечание достигло своей цели. И госпожа Эльбек, с которой мы часто музицировали в четыре руки, и госпожа Бенк стали постоянно возвращаться к теме переезда в Америку. Я действовал по определенному плану. Периодически я отправлял почтовые переводы на свое имя – якобы гонорары за уроки музыки – и просил госпожу Бенк сохранять деньги для меня. Я мотивировал это тем, что у нее они в большей безопасности, а мне нужно накопить на дорогу. О сыне, находящемся в бегах, не было сказано ни слова. Я не заметил никаких признаков страха или попытки что-то скрыть. Угрызений совести тоже явно не наблюдалось. Я решил, что о соучастии или даже простой осведомленности в данном случае речи не идет. Но, кажется, господин генеральный директор, моя речь вас утомляет. Прикажете налить вам стакан воды?
– Благодарю, господин Тростлер. Заканчивайте вашу речь поскорее.
– Я буду краток. Наконец случилось то, чего я ждал все это время, – пришло письмо из Америки. Понимаете, я зорко следил за почтальонами. Увидев конверт, я сразу узнал почерк. Можно было бы украсть письмо или прочесть его тайно. Но так поступать не годится. У меня есть свои принципы. Чужая переписка для меня священна. Я лишь попросил марку якобы для коллекции. Разумеется, ради штемпеля, который подтвердил то, что и так уже было мне известно. Я уже давно знал адрес, который и вам прекрасно знаком, господин генеральный директор: 1400, Вторая авеню Саут, Миннеаполис, Миннесота, США.
Рингхофф побледнел еще сильнее. С внезапным отчаянием он выхватил из кармана ключ и попытался открыть ящик стола.
– Обойдемся без опрометчивых поступков, господин генеральный директор! – воскликнул Дагоберт. – Оставьте ящик в покое. Там у вас револьвер, но он вам не поможет. У меня в руке, лежащей в кармане, тоже зажато оружие. Я выстрелю быстрее вас. К тому же ваш револьвер не заряжен. Я позволил себе во время осмотра на всякий случай разрядить барабан и забрать все патроны.
– Вы вскрывали мой стол отмычками!
– Именно! Я даже раздобыл дубликаты ключей от основной кассы!
– И вы мне рассказываете о своих принципах не читать чужие письма?!
– Не будем горячиться, господин генеральный директор. Я не люблю театральных поз за пределами сцены. Вы же сами понимаете, что лишь вредите себе. Эта вспышка гнева, после которой вы потянулись к револьверу, – слабость, недостойная вас. Не теряйте хладнокровия. Вы ведь из тех великих воров, которых обходит правосудие. Хотя, поверьте, подобное мне совсем не по душе!
– Давайте уже покончим со всем этим!
– Именно это я и собираюсь сделать. Но сначала скажу вам две вещи: во-первых, благодаря моим стараниям вы уже давно сидели бы за решеткой, если бы не интересы ABB, требующие, чтобы ваше мошенничество – вы не против, если я теперь перестану выбирать выражения? – не было предано огласке. Хотя, надо сказать, огласка не исключена, если наши переговоры не приведут к желаемому результату. Во-вторых, принципы – это свято, и я действительно никогда не совершаю ничего противозаконного или непристойного. Обыск стола проворовавшегося служащего – ни то ни другое, господин генеральный директор! Кстати, при этом присутствовал сам господин президент.
– Переходите к делу!
– Поначалу я нашел немногое. То, что вы предпочитаете хранить свидетельства ваших нечистоплотных любовных похождений в своем кабинете, а не в апартаментах, где проживаете вместе с супругой, вполне объяснимо и нас не касается. Но затем обнаружилось и кое-что поважнее: во-первых, упомянутый мною ранее адрес, во-вторых, бумаги, подтверждающие ваши финансовые операции с Национальным банком, проводившиеся под именем вашей тещи.
– Я не использовал ее имя. Деньги действительно принадлежат ей.
– О, будь это так, для нашего расследования это было бы фатально. Но, по счастью, я в курсе действительного положения дел. Видите ли, господин генеральный директор, благодаря вам я, похоже, сделал неплохую карьеру в банковской сфере. Сначала я в интересах расследования стал членом правления АВВ, а затем – с той же целью – ревизором Национального банка. Господин президент Грумбах помог мне получить этот статус, чтобы я имел возможность распутать дело. И все оказалось проще, чем мы думали. Ваши россказни о теще мне неинтересны – факт, что на счету, открытом на ее имя, лежат пропавшие из АВВ деньги. Кстати, о моей банковской карьере… С сегодняшнего дня я буду исполнять функции генерального директора, пока мы не найдем вам замену.
– Вы ведете себя так, будто я и впрямь что-то украл. Сперва докажите мою вину!
– Дорогой генеральный директор – вероятно, в последний раз я могу вас назвать именно так, – вы все еще не сознаете своего положения? Дело в том, что вы хорошо знали Бенка и знали о его мечте уехать в Америку, чтобы наладить жизнь в тамошней атмосфере свободы. Когда он сдал свои отчеты и уже собирался уйти в отпуск, вы предложили ему шестьдесят тысяч крон за то, чтобы он бесследно исчез. Его репутация не могла пострадать, ведь он сдал кассу в идеальном состоянии и имел на руках подтверждающую это отчетность. Его исчезновение вызвало бы лишь временное замешательство без каких-либо криминальных последствий. Вы уверили Бенка, что для вас это станет средством упрочения позиций, поскольку вы останетесь единственным руководителем, способным поддерживать функционирование системы, что придаст вам исключительную ценность. Бенк согласился, тем более что вы были знакомы со школы и сохраняли неформальные отношения, хотя в банке, по вашей просьбе, обращались друг к другу на «вы».
– Так было правильно по отношению к другим служащим.
– Понимаю. И вот вы решились на большую аферу. Подозрение пало бы на кассира. Вы знали, что из-за боязни скандала в суд обращаться не станут. Впрочем, и на этот случай у вас был план. Я могу его напомнить.
– Нет, не надо.
– Хорошо. Скажу лишь то, что я навел справки в Гамбургско-Американской пароходной компании[396]. Я знаю номер зарезервированной вами каюты на «Колумбии». Вашего отпуска хватило бы для того, чтобы скрыться.
– Чего вы хотите?
– Пустяк – вашу подпись. Вы передадите мне право распоряжаться счетом вашей «тещи» в Национальном банке. Этой суммы хватит, чтобы покрыть ущерб ABB, и я этим займусь. Вот документ, осталось лишь расписаться.
