После того как они оба уселись за стол, Агата наклонилась и напряженно уставилась на Роя:

– Я все тебе прямо выложу, Рой. Я возвращаюсь в Лондон. Я собираюсь снова начать бизнес и хочу, чтобы ты стал моим партнером.

– Зачем? Вы же закончили со всем этим безумием. У вас очаровательный домик, вы живете в этой симпатичной деревеньке…

– Я умираю от скуки.

– Вы там мало пожили, Агги. Вы еще не успели обустроиться и привыкнуть.

– Ну, если ты не заинтересован… – грустно произнесла Агата.

– Агги, «Педманс» – крупная компания, одна из самых больших. Вы это знаете. У меня там перспективное будущее. Теперь я серьезно отношусь к работе, а не развлекаюсь с несколькими поп-группами. Я хочу вообще завязать с поп-группами. Они вдруг попадают в топ-чарт, а затем через две недели никто не хочет про них слышать. Знаете почему? Потому что поп-бизнес превратился в сплошную лотерею, и всё, по сути, ничего у них нет. Нет мелодий. Только бах, бах, бах – ритм для дискотек. Продажи невероятно сократились по сравнению с прошлыми годами. Знаете, почему я хочу остаться в «Педманс»? Я иду вверх по карьерной лестнице и поднимаюсь по ней быстро. И я планирую получить то, что есть у вас, – домик в Котсуолдсе. Послушайте, Агги, никто больше не хочет жить в городах. Новое поколение становится все больше похожим на американцев. Готовы вставать рано утром – не нужно жить в Лондоне. Я думаю жениться.

– О, рассказывай сказки кому-нибудь другому, – грубо ответила Агата. – Не думаю, что у тебя хоть раз в жизни были серьезные отношения.

– Вы мало что знаете. Дело в том, что мистеру Уилсону нравятся женатые люди на руководящих постах.

– И кто эта счастливица?

– Я ее пока не нашел. Подойдет какая-нибудь милая, тихая и спокойная девушка. Таких много вокруг. Та, которая будет готовить еду и гладить рубашки.

«На самом деле под внешностью каждого жеманного мужчины бьется сердце настоящей свиньи-шовиниста, – недовольно подумала Агата. – Он найдет молодую девушку, кроткую и послушную, с обычной внешностью, чтобы не чувствовать себя ущербным. От нее он будет ждать организации небольших вечеринок и ужинов, она не должна будет жаловаться, если муж станет приходить домой только по выходным. Они научатся играть в гольф. Рой постепенно располнеет, станет чопорным и занудным». Агата видела подобное раньше.

– Но ты сможешь зарабатывать больше, если станешь моим партнером, – заметила она.

– Вы потеряли своих клиентов – они перешли в «Педманс». Потребуется очень много времени, чтобы их вернуть. Вы понимаете, Агги, что вам снова придется начинать с малого и постепенно расширяться? Вы на самом деле этого хотите? Давайте закажем ужин и еще поговорим об этом. Я страшно проголодался.

Агата решила временно оставить эту тему и рассказала Рою про нападение на нее Джона Картрайта и про то, как он оказался вором-взломщиком.

– Агги, неужели вы и правда этого не видите? Честно? Лондон покажется вам скучным и тихим. Кроме того, один мой друг сказал мне, что в сельской местности люди не одиноки. Вас не оставят одну. Соседей всегда волнует, что с вами происходит.

– Только если они не такие, как миссис Барр, – сухо заметила Агата. – Она продает дом. Эта корова имела наглость заявить, будто это я ее прогнала, но в действительности она получила огромный дом в наследство от своей тети на пути в Анкомб.

– Я думал, что она из пришельцев, – признался Рой. – А теперь вы говорите мне, что у нее была по крайней мере одна родственница, проживавшая поблизости.

– Послушай меня: если ты не родился и не рос непосредственно в Карсли, то ты пришелец, – сообщила Агата. – О, и есть еще одна новость про нее.

Она рассказала Рою про спектакль, и он визжал от смеха.

– Это должно быть убийство, Агги, – выдал Рой.

– Нет, больше я так не думаю, и теперь мне на это плевать. Я сегодня заходила к Экономидесу. Он сказал, что очень рад спустить это дело на тормозах, рад, что им больше никто не интересуется. Причина в том, что тот киш, который он мне продал, на самом деле испекли в заведении у его двоюродного брата в Девоне, а у двоюродного брата новый зять. Зять на него работает, но разрешения на работу у него нет.

– А, это объясняет его поведение, а то, что Джон Картрайт – вор-взломщик, в свою очередь объясняет его поведение. Но что там с женщинами, с которыми Каммингс-Браун крутил романы? Как там сумасшедшая Мария?

– Я думаю, что она просто сумасшедшая, Барбара Джеймс – крепкий орешек, Элла Картрайт – любительница гульнуть на стороне, а у миссис Барр тоже крыша немного поехала. Но я не думаю, что кто-то из них убил Каммингс-Брауна. Так, я снова говорю на эту тему. Это не убийство, Рой. Билл Вонг был прав.

– Остается Вера Каммингс-Браун.

– Что касается ее, то мне в голову в один момент внезапно ударила мысль, что это ее рук дело и все очень просто. Она внезапно подумала про убийство, когда я оставила свой киш в школе. Она пошла домой, выбросила мой и испекла новый.

– Блестяще, – кивнул Рой. – И ей все сошло с рук, потому что Экономидес так испугался из-за отсутствия разрешения на работу, что не посмотрел толком на киш, который, как предполагалось, испек он сам!

– Хорошая теория. Но полиция ее проверила, и она оказалась несостоятельной. Они осмотрели все у Веры в кухне: кастрюли, сковородки, продукты и даже сливную трубу. В день убийства она ничего не пекла и не готовила, совсем ничего. Оставь это дело, Рой. Ты заставляешь меня считать это убийством, а я только что постаралась забыть обо всем. Давай вернемся к более интересным вопросам… Ты нацелен остаться в «Педманс»?

– Боюсь, что да, Агги. В некотором смысле в этом виноваты вы. Если бы вы не организовали мне такую рекламу, я бы не поднялся так быстро по служебной лестнице. Хотя я сейчас вам кое-что предложу. Запускайте дело, а я вам буду сообщать, если узнаю, что какой-то клиент хочет поменять фирму… Конечно, не из моих. Но это все, что я могу сделать.

Агата почувствовала пустоту внутри. Амбиции, которые так долго ее подпитывали, теперь, казалось, уходили, как вода в сливную трубу. Попрощавшись с Роем, она вышла на улицу и бесцельно прогулялась по ночным улицам Лондона, словно в поисках себя прежней. На площади Пикадилли на Агату уставились два подозрительных типа с белыми лицами и пустыми глазами, и ей пригрозил какой-то нищий. Казалось, что от тротуаров и зданий все еще исходит жар.

Оставшуюся часть недели Агата гуляла в парках, проехала на кораблике по Темзе, посещала театры и кино, ходила по удушающей жаре Лондона, чувствуя себя призраком или человеком, который потерял себя. На протяжении очень длительного времени она отождествляла себя с работой, через нее проявляла свой характер и демонстрировала свою личность.

К вечеру пятницы мысль о концерте деревенского оркестра уже занимала центральное место в сознании Агаты. Туда придут члены Женского общества Карсли; если ей станет одиноко, она сможет заглянуть в «Рыжий лев»; возможно, у нее получится что-то сделать с садом. Нет, она не отказалась от своей идеи! Но если сад будет хорошо выглядеть, это повысит цену дома.

Утром Агата встала рано, оплатила счет и отправилась на вокзал Паддингтон. Она оставила машину в Оксфорде. Она снова возвращалась.

– Оксфорд. Это Оксфорд, – растягивая слова, объявил начальник поезда.

У Агаты возникло странное чувство, что она находится на родной земле. Она выехала со стоянки и поехала вверх по Вустер-стрит, затем по Бомонт-стрит и так добралась до района Сент-Джайлс, затем по Вудсток-роуд до кольцевой развязки на ней, откуда на объездную дорогу А-40, ведущую в Берфорд, по холмам в Стоу-он-Уолд по трассе А-44 и вернулась в Карсли.

Когда Агата ехала по Лилак-лейн к своему дому, она внезапно резко нажала на тормоз перед «Нью-Дели». Наискосок поверх таблички агента по недвижимости был приклеен стикер «Продано».

«Интересно, сколько она за него получила? – задумалась Агата, направляясь к себе. – Как быстро продался дом! Но в любом случае хорошо, что я отделалась от этой мегеры. Надеюсь, здесь поселится кто-то приятный. Хотя это не имеет значения, потому что я сама уезжаю», – настойчиво напомнила она сама себе.