– А мне разве не потребуется разрешение?

– Не знаю. Выясни. Позвони в пресс-службу дворца и задай им этот вопрос. Поверь мне, они не станут возражать. Это же цветок, ради всего святого, а не ротвейлер.

У Роя загорелись глаза.

– Может сработать. Когда «Харвис» открывается утром и начинает продавать газеты?

– По воскресеньям они открываются на один час. С восьми до девяти. Но ты ничего не найдешь, Рой. Представителей общенациональных газет на аукционе не было.

– Но если у местных газетчиков получается хорошая фотография, они отправляют ее в общенациональные газеты.

Агата с трудом сдержала зевок.

– Мечтать не вредно. Я иду спать.

Когда на следующее утром они с Роем шли в церковь, у Агаты возникло желание привязать его к себе веревкой, чтобы он не воспарил к небесам. В «Сандей таймс» была опубликована его фотография – Рой вместе с деревенскими танцорами исполняет моррис-дэнс. Трое почтенных пожилых жителей деревни с очень фотогеничными мудрыми лицами наблюдали за танцами. Фотография получилась очень хорошей. Выглядела как мечта о сельской Англии. Под ней было написано: «Рой Сильвер, 25 лет, специалист по связям с общественностью из Лондона, развлекает жителей деревни Карсли, Глостершир, после проведения успешного аукциона, во время которого было собрано 25 000 фунтов на благотворительные цели».

«Это все моя работа», – с горечью подумала Агата, сожалея о том, что так расхваливала Роя и поставила успех аукциона ему в заслугу.

Но на утренней службе викарий отметил того, кого следовало, выразив признательность миссис Агате Рейзин за всю проделанную ею огромную работу. Рой приуныл и прижимал «Сандей таймс» к своей тощей груди.

После службы Агата обратилась к миссис Блоксби, и та сказала, что у нее в садовом сарае стоит старый велосипед, которым может воспользоваться Рой.

– Это меньшее, что я могу для вас сделать, миссис Рейзин, – сказала миссис Блоксби мягким голосом. – Вы не только безупречно поработали, но еще и позволили вашему молодому другу поставить ваши достижения себе в заслугу.

Рой уже собирался протестовать – он же несколько часов стоял на шоссе и выглядел как идиот, и все в благотворительных целях, – но что-то во взгляде миссис Блоксби его остановило.

До Верхнего Кокберна было шесть миль, и они вместе покатили туда на велосипедах под палящим солнцем.

– Лето будет жаркое, – заметил Рой. – Кажется, что до Лондона отсюда много тысяч миль. – Он снял одну руку с руля и махнул на зеленые поля и деревья, которые тянулись с обеих сторон.

Агата внезапно пожалела, что они едут в Верхний Кокберн. Теперь ей хотелось забыть обо всем этом. Больше на нее никто не нападал, неприятных записок не присылал.

На горизонте показался высокий шпиль церкви в Верхнем Кокберне, возвышавшийся над полями. Агата с Роем выехали на велосипедах на тихую главную улицу, залитую солнечным светом.

– Вон там паб, – сказал Рой, показывая на «Оружие фермеров». – Давайте перекусим и поспрашиваем людей. Эта мисс Борроу участвовала в деревенских конкурсах?

– Да, в конкурсе на лучшее домашнее варенье, – резко ответила Агата. – Послушай, Рой, давай просто пообедаем и поедем домой.

– Я подумаю.

В пабе с низким потолком было темно, пахло пивом, пол оказался с плиточным покрытием, стояли деревянные диваны, потемневшие от старости. Агата с Роем устроились в лаунж-баре. Из главного зала доносился голос Тины Тернер, песни которой крутили на проигрывателе, слышался стук бильярдных шаров. Над Агатой с Роем склонилась официантка в очень короткой юбке, с очень длинными ногами и большой грудью, которая проглядывала в глубоком вырезе облегающего наряда, и приняла у них заказ. Рой рассматривал девушку откровенно похотливым взглядом. Агата в свою очередь смотрела на него с растущим удивлением.

– Почему твой друг Стив вдруг стал угрюмым? – поинтересовалась Агата.

– Что? А, возникла проблема с женщиной. Он связался с замужней, а она решила, что муж все-таки лучше.

«Ну, в наши дни, когда все меньше разницы между внешним обликом людей, трудно определить, кто есть кто, – подумала Агата. – Может, через несколько тысяч лет появится универсальное лицо и людям придется ходить со значками, сообщающими, кто они есть. Или, может, женщины будут носить розовое, а мужчины голубое. Или, может…»

– О чем вы думаете? – спросил Рой.

Агата дернулась и посмотрела на Роя виновато.

– Об этой Борроу, – соврала она.

Рой взял ее пустой стакан из-под джина и пошел к барной стойке, чтобы заказать следующую порцию. Агата увидела, как он разговаривает с владельцем паба.

Вернулся Рой с победным видом.

– Мисс Мария Борроу живет в «Грушевых деревьях», это дом слева от паба. Вон там!

– Не знаю, Рой. Сегодня такой прекрасный день. Давай просто прогуляемся по деревне, а затем поедем назад.

– Я делаю это для вашего же блага, – очень серьезным тоном сказал Рой. – Боже, какой прекрасный пудинг с говядиной и почками! Знаете, нет ничего лучше английской кухни, если блюда приготовлены как надо.

– Мне следовало взять салат, – застонала Агата. – Я чувствую каждую калорию.

«Я слабовольная», – подумала она после того, как съела пудинг с говядиной и почками до последней крошки, и поняла, что позволила Рою уговорить себя на горячий яблочный пирог со сливками, настоящими сливками, а не той дрянью, которая напоминает крем для бритья.

Когда они доели пирог, к ним подошла официантка на высоких каблуках, которые цокали на каменных плитках пола.

– Еще что-нибудь? – спросила она.

– Только кофе, – ответил Рой. – Отличный обед.

– Да, похоже, наш сменный повар, который работает по воскресеньям, готовит гораздо лучше, чем миссис Моулсон на неделе, – заметила она.

– А кто у вас по воскресеньям?

– Джон Картрайт из Карсли.

Агата раскрыла рот.

– В чем дело? – спросил Рой при виде удивления на лице Агаты.

– Джон Картрайт – это муж Эллы Картрайт, которая крутила роман с Каммингс-Брауном. Кто бы мог подумать, что он умеет готовить? Он – здоровенный мужик, грязный, напоминающий обезьяну. Понимаешь, кто-то мог заменить мой киш своим.

– И я снова должен заметить, что планируемой жертвой могли быть вы, – терпеливо сказал Рой.

– Погоди минуточку. Может, пирог предназначался для Каммингс-Брауна. Почему бы и нет? Все знали, что он будет судить. Может, в том маленьком кусочке, который он съел во время конкурса, просто не оказалось достаточного количества веха ядовитого.

– Я уверен, что любой убийца подумал бы об этом.

– Но у меня сложилось впечатление, что ай-кью Джона Картрайта где-то на уровне растения.

Официантка принесла кофе. После того как она ушла, Рой спросил:

– Вы никогда не задавались вопросом про Экономидеса?

– Что? Зачем владельцу «Кишерии», где я покупала киш, человеку, который даже не был знаком с Каммингс-Брауном, добавлять в него вех ядовитый?

– Судя по тому, что я знаю, Экономидес не возмущался и не жаловался, – заметил Рой. – Он потребовал показать ему киш?

– Не думаю. Но он явно хотел, чтобы об этом деле поскорее забыли. Зачем ему всё раздувать? Может, Джон Картрайт на кухне – это совсем другой Джон Картрайт?

– Допивайте кофе и давайте прогуляемся – обойдем паб вокруг и заглянем в кухню, – предложил Рой.

Агата оплатила счет, и они вместе вышли на солнечный свет.

– Откуда ты знаешь, что кухня находится в задней части? – спросила Агата.

– Догадываюсь. Пойдемте направо, потому что слева находится парковка.

Они обошли здание. Агата уже собиралась ступить на небольшую площадку с мусорными баками и туалетной будкой, как внезапно отпрянула назад, тихо вскрикнув, и врезалась в Роя.

– Этот тот самый Джон Картрайт, – прошептала Агата. – Он стоит перед дверью кухни и курит.

– Дайте-ка я взгляну.

Рой оттолкнул Агату в сторону и осторожно выглянул из-за угла здания. Джон Картрайт стоял, прислонившись к дверному проему и держа самокрутку в одной большой грязной руке. Передник у него был заляпан жиром и подливой. Татуировки на черных волосатых руках хорошо виднелись на солнце.