Гарри Маккей наконец обрел голос. Он издал какой-то квакающий звук. Затем прочистил горло и сказал:

— Все это полнейшая ерунда, Макбет. Да, я задолжал Анструтеру денег, так значит, он-то вам и нужен. У него были все основания ненавидеть Мейнворинга. Он знал, что Мейнворинг обманул его родственников. А те книги по алкоголизму были для моей сестры. Она лежала в наркологии в Инвернессе, поэтому я купил их, но, когда их доставили, она исчезла. — Его губы задрожали, и он достал носовой платок, чтобы вытереть рот. — Я не имею к этому никакого отношения. Никакого. И вы ничего не сможете доказать.

Хэмиш не сводил глаз с Маккея.

— Две смерти, — произнес он мягким сипловатым голосом. — Сэнди знал, что вы сделали, и вы убили его. Две смерти, и все напрасно. Но есть одна вещь, которую ты не соизволил сказать своему дружку Анструтеру, а именно — что весь этот проект железной дороги отменили месяц назад, и когда он обнаружит, что ты купил ему три бесполезных участка... У нас нет смертной казни — пока, — но Анструтер с удовольствием исполнит роль нашего палача в этом деле. Да, он охотно этим займется, особенно теперь, ведь я во всех подробностях поведал ему о крахе вашего плана. Бургомистр, которого он подкупил, чтобы тот передал ему информацию с первого закрытого совещания о железной дороге, подал в отставку ко второму совещанию, на котором проект был отменен. Так что ты выбираешь, Маккей? Безопасную полицейскую камеру или парней Анструтера, которые придут по твою душу?

Наступила долгая пауза. Никто не говорил, никто не двигался. Поднявшийся ветер стонал за стенами «Клахана», а по оконным стеклам стучал снег.

— Я не хотел этого, — усталым голосом сказал Маккей. — Я пошел за ним. Он собирался доложить обо мне в головной офис. Они бы меня уволили. Я не мог потерять работу. Я не думал, что Мейнворинг действительно знает о проекте железной дороги. Я полагал, что он просто скупает дешевую недвижимость в надежде, что однажды она поднимется в цене. У него не было никакой деловой чуйки. Он оскорбил меня в «Клахане». Я ушел и дождался, когда он выйдет. Затем я последовал за ним в «Кроэнские морепродукты и дичь». Я нашел у дороги кусок ржавой трубы и взял с собой. Но, черт возьми, черт возьми, я все равно не собирался его убивать. Он рыскал вокруг и попытался открыть дверь офиса, но та оказалась заперта. Я прокрался за ним на склад с лобстерами. Он сел на край главного резервуара, достал блокнот и начал что-то писать. Рядом с ним стоял пустой стакан. Он положил в него записку. Я понял, что это записка для Джейми, в которой говорилось, что Сэнди покинул свой пост. Мейнворинг даже не думал, что Сэнди может вернуться. Во мне поднялась такая ненависть к этому человеку, и в то же мгновение я осознал, что если его не станет, то миссис Мейнворинг может продать дом, и тогда я спасусь от Анструтера. Я ударил его со всей силы, и он упал в...

Но тут вперед молнией метнулся Блэр. Он оттолкнул Хэмиша в сторону и зажал Гарри Маккею рот большой рукой.

— Довольно! — крикнул он. — Андерсон! Макнаб! Крутите его, и едем в Стратбейн.

— Вот и все на этом, — сказал Хэмиш Макбет тем же вечером Дженни Ловлас, — так что я не знаю, почему Блэр вдруг заткнул его.

Но Хэмиш знал. Блэр понял, что сейчас речь зайдет о лобстерах. Хэмиш понятия не имел, как Блэр будет скрывать улики.

Дженни посмотрела на его осунувшееся лицо и тихо спросила:

— Хочешь сегодня остаться один?

Хэмиш совершенно не хотел оставаться сегодня один, но ему казалось, что он использует Дженни. Сначала предложение. Потом постель.

Он угрюмо кивнул, Дженни нежно поцеловала его в щеку, погладила Таузера и ушла.

В этот момент зазвонил телефон, и он снял трубку. Это был Джимми Андерсон, звонивший из Стратбейна.

— Мы получили полное признание, — радостно сообщил он. — Хочешь услышать остаток истории?

— Валяй, — сказал Хэмиш.

— Итак, продолжу с того места, где остановился Маккей: он ударил Мейнворинга по шее, и тот упал в резервуар. Маккей забрал записку и сбежал. Когда он услышал о скелете, то сразу сообразил, чей он и как так получилось, но он не знал, кто вытащил его из бака и все убрал. Он молился, чтобы это оказался какой-нибудь сочувствующий местный житель, пытающийся прикрыть убийцу, — кто-нибудь, кто тоже хотел смерти Мейнворингу. А потом объявился Сэнди. У Маккея выпала золотая ручка из кармана пиджака, когда он наклонился над баком посмотреть, как тонет Мейнворинг. Сэнди собрал все клочки одежды и прочую мелочь, сжег все, что могло гореть, выбросил вставную челюсть на болота, а часы — в озеро Кроэн. Он даже сгреб весь пепел в мешок, положил туда кирпич и утопил в торфяном болоте. Ему нужны были деньги. Маккей договорился встретиться с ним на реке, и, когда Сэнди пришел туда, Маккей подождал, пока тот пересчитает деньги и положит их в куртку, а потом достал ту самую ржавую трубу, ударил Сэнди точно так же, как Мейнворинга, и сунул тело под куст. И только потом вспомнил о деньгах. Он хотел вернуться и забрать их, но не смог найти в себе сил подойти к трупу.

— А как вы собираетесь замять лобстеров? — спросил Хэмиш.

— Понятия не имею. Возможно, Блэр попытается подкупить убийцу, сказав что-то типа: «Послушай, парень, молчи о лобстерах, и я позабочусь, чтобы тебе вынесли мягкий приговор». Вообще не знаю. А кем был тот репортер, который рассказал тебе о железной дороге? Тот, что в Лондоне?

— Это был не репортер, — сказал Хэмиш. — На самом деле это была моя троюродная сестра, она работает уборщицей в «Скоттиш Телеграф» и читает все, что находит в мусорных корзинах. Она рассказала мне об этом еще в прошлом году, а я вспомнил только сейчас. Выходит, Мейнворинг в какой-то степени сам навлек на себя смерть, решив вмешаться в дела Джейми. Это он оставил стакан с виски на резервуаре, и Маккей убил его, когда он вернулся за стаканом. Значит, это было не хладнокровно спланированное убийство, и Маккей не оставлял виски для Сэнди. Да и колдовство тут ни при чем... О, полагаю, следующее, что ты собирался сказать, — что тот фальшивый звонок, благодаря которому меня убрали с дороги, тоже сделал кто-то другой.

— Ага. Маккей клянется и божится, что это не он.

— Алистер Ганн, — вдруг сказал Хэмиш. — Готов поспорить, что это Алистер Ганн. От него так и разило страхом, когда я пришел в «Клахан». Наверняка он боялся, что звонок отследят и ему предъявят обвинение в убийстве. Думаю, вы уже закончили с останками Мейнворинга и похороны состоятся завтра.

— Ага, ты пойдешь?

— Нет, — сказал Хэмиш. — Хочу провести день в кровати. Я нашел вам убийцу и заслужил отдых.

— Тебе дьявольски везет, — хмыкнул Андерсон. — Ну пока. Прибереги мне виски к своему следующему убийству.

В семь утра на следующий день Хэмиша с кровати подняла пронзительная трель телефона. Спотыкаясь, он добрел до офиса и поднял трубку. Голос Блэра на другом конце звучал до неприличия радостно.

— Отличные новости, парень, — сообщил он. — Все наши проблемы решены.

— Что случилось? — спросил Хэмиш.

— Маккей повесился в камере прошлой ночью. Болтать он больше не будет, так что мы можем сказать об убийстве что угодно.

— И какова официальная версия? — спросил Хэмиш.

— О, что-то вроде того, что он срезал плоть и бросил ее в озеро, а когда оставил скелет на болотах, вороны, сарычи и маленькие лисички сожрали все остальное — отсюда и чистые кости. Сэнди и лобстеров упоминать не будем.

— Вы уверены, что это было самоубийство? — резко спросил Хэмиш.

Наступила долгая пауза, а затем снова раздался голос Блэра, на этот раз низкий и угрожающий:

— Не суй свой длинный горский нос в это дело. Больше оно не имеет к тебе никакого отношения. — А затем он повесил трубку.

Хэмиш пошел одеваться. Его мутило. В голове все время возникали картины полуночного визита в камеру и насильственного вздергивания заключенного.

Когда телефон зазвонил снова, Хэмиш долго медлил, прежде чем подойти и ответить. Это оказался Джимми Андерсон.