— Отчего она умерла?

— Слушай, Хэмиш Макбет, проехали. Я не хочу говорить об этом. Давай выпьем, и ты расскажешь мне о своей охоте на ведьм.

Она достала из холодильника бутылку «Барсака», сладкого десертного вина, открыла ее и налила вино в два стакана.

— И часто ты пьешь подобную дрянь? — спросил Хэмиш, сморщив нос.

— А что не так? Это же просто выпивка. Я уже и забыла, когда его купила. А, вспомнила. Это было в прошлом году. Кажется, для какого-то рецепта. С тех пор оно и прозябает в холодильнике.

Крупная слеза скатилась по ее щеке и упала в стакан.

Хэмиш решил сделать именно то, о чем его попросили: он принялся торопливо рассказывать о фальшивом убийстве, о том, как Диармуд Синклер постепенно вылезает из своей раковины, и о том, как трудно добиться хоть крупицы информации от местных жителей.

Она пила, слушала его и как будто успокаивалась. Наконец Хэмиш почувствовал, что у него совсем пересохло во рту. Он поднялся на ноги.

— Я пойду спать, Дженни, — сказал он. — Может быть, загляну к тебе с утра, если ты не против.

— Конечно. Я буду дома. — Она обошла кухонный стол и встала перед ним, склонив голову. — Ты можешь не уходить, — добавила она.

— Чего?

— Останься на ночь... со мной.

Хэмиш наклонился и поцеловал ее в щеку.

— Лучше не стоит, — мягко сказал он. — Ты сейчас так несчастна. А я окажусь тем, за кого цепляются ночью, но ненавидят утром.

Дженни так и осталась стоять, склонив голову.

Хэмиш повернулся и вышел в ночь.

Следующим утром спозаранку к Хэмишу наведался Джейми Росс.

— Даже не знаю, правильно ли поступаю, — сказал Джейми. — Я вернулся вчера вечером. В магазине все было в порядке, но Сэнди куда-то пропал. Я отправился к нему домой, но там никого.

— Может, он засел дома и пьянствует, поэтому не услышал стука? — спросил Хэмиш.

— Нет, дверь была открыта. Я заглянул внутрь. Сэнди не было, но его «лендровер» стоит у дома. Я вот думаю, стоит ли объявлять его в розыск.

— Еще рано, — сказал Хэмиш. — Он пил?

— Это-то меня и беспокоит. Он пил. Даже еще хуже: он заявил Гектору в «Клахане», будто я любезно оставил ему стаканчик с виски на одном из резервуаров. Но зачем мне это делать? Гектор сказал, что он напился до беспамятства. Я разозлился и спросил, почему никто его не остановил. Но мало того, что местные не остановили его, они, похоже, и вовсе покупали ему выпивку.

— Зачем им это делать?

— Зависть, — просто ответил Джейми. — Ты уже видел, какие они. Им ненавистно, что я не скрываю свои деньги. Ну да, все должны жить как крофтеры и кричать о своей бедности. Вот почему многие из них не покупают свою землю. Они могли бы вынудить землевладельца продать крофты за бесценок, но тогда чиновники проверили бы их, чтобы внести в реестр нуждающихся и выдать государственную субсидию, а они бы все провалили эту проверку. Сэнди — добрейшая душа, когда не пьет. Я бы не хотел, чтобы с ним что-то случилось. Он вполне мог напиться, заблудиться и заснуть где-нибудь, да так и замерзнуть насмерть. Кроме того, я должен ему еще половину обещанных денег, и странно, что он не явился за ней. Он ушел, оставив офис запертым, а ключ забрал с собой. Мне пришлось взломать дверь.

— Я проедусь по округе, — сказал Хэмиш. — Значит, ты думаешь, что кто-то специально оставил виски, чтобы Сэнди снова сорвался?

— Верно, чистейший злобный расчет.

— Ладно, я сделаю все, что смогу. Как прошла свадьба?

— О, просто прекрасно. Все прошло как по маслу. На медовый месяц они поедут на Канарские острова.

Когда Джейми ушел, Хэмиш помыл посуду, оставшуюся после завтрака, и собрался на поиски Сэнди Кармайкла. Он уже почти вышел из дома, когда появилась крайне сконфуженная Дженни.

— Спасибо за вчера, — неловко сказала она. — Я была сама не своя.

— Все в порядке, — отозвался Хэмиш. — Я как раз собрался выходить. Джейми Росс утверждает, что Сэнди Кармайкл пропал. Но время на чашечку кофе есть. Ты случайно не знаешь, пропадал ли Сэнди раньше?

— Нет, насколько я знаю. Пьяный или трезвый, он всегда болтается по городу. О, это же миссис Мейнворинг, — воскликнула Дженни, заметив массивную фигуру, пронесшуюся мимо кухонного окна. — Интересно, зачем она здесь?

Хэмиш прошел в пристройку полицейского участка и открыл дверь миссис Мейнворинг ровно в тот момент, когда она собиралась постучать.

На ней была мятая фетровая шляпа и вощеное пальто поверх темного платья с белым матросским воротником, фотография которого несколько месяцев назад появилась в одном из воскресных цветных приложений к газете: «Закажите прямо сейчас. Специальное предложение. Отлично подходит для пышных форм». В лицо Хэмишу ударил сильный запах мяты и виски, когда она закричала:

— Уильям пропал! Он уже два дня не появляется дома!

— Входите, миссис Мейнворинг, — сказал Хэмиш. — Присаживайтесь.

Дженни тоже подошла, замерев в дверях комнаты.

— Что случилось? — спросила она.

— Мистер Мейнворинг пропал, — сказал Хэмиш. — Миссис Мейнворинг, он когда-нибудь пропадал раньше?

— Нет, никогда. То есть, я имею в виду, да, иногда он уезжает, но он всегда предупреждает меня или оставляет записку.

— А куда он ездит?

— В Глазго или Эдинбург. Ему нравится ходить в театр.

— Одному?

— Ну разумеется.

Хэмиш подумал, что Уильям Мейнворинг, возможно, завел любовницу в Глазго или Эдинбурге — либо он уезжает исключительно назло жене.

— Возможно, вам стоит подождать еще немного, — успокаивающе сказал Макбет. — Уильям вернется.

Дженни шагнула вперед и положила руку на плечо миссис Мейнворинг.

— А мне кажется, что тебе стоит его поискать, — резко сказала она. — Неужели ты не видишь, как расстроена миссис Мейнворинг?

— Ладно, — неохотно согласился Хэмиш. — Я все равно отправляюсь на поиски Сэнди Кармайкла, так что заодно поищу и мистера Мейнворинга.

Иэн Гибб был многообещающим репортером. Он жил на пособие, но рыскал по деревням в надежде обнаружить хорошую историю. Время от времени в одной из шотландских газетенок выходил его небольшой репортаж, но он-то мечтал о сенсации — истории, которая попала бы в лондонские газеты.

Однако на этот раз его цель была не столь значительной. На фоне всей этой шумихи по поводу снижения стандартов образования он решил написать статью о кроэнской школе. Эта школа следовала принципам старого сельского образования. В ней дети всех возрастов обучались до университетского уровня. Стандарты образования были высокими, а дисциплина — строгой. Учителя носили черные академические мантии на уроках и шапочки-конфедератки в дни выступлений. Директор школы, старик Джон Финч, был ревнителем строгой дисциплины: из тех, кого ученики могут оценить уже после того, как покидают стены школы и когда им больше нет нужды терпеть его жесткий стиль преподавания.

Директор согласился на встречу с Иэном, но, верный своему характеру, планировал продержать гостя за дверями директорского кабинета целую четверть часа.

Иэн с тоской размышлял о том, что успел бы за это время покурить. Он сидел на жесткой скамье, прислонившись спиной к стене. Но через пять минут ожидания к нему присоединилась девочка-подросток.

— Привет, — радостно поздоровался Иэн. — Выгнали с урока?

— О нет, — ответила девочка. — Я школьная староста, и миссис Биллингс, учительница английского языка, послала меня сообщить, что две девочки плохо ведут себя на уроке. Я подожду, пока вы не закончите.

— Может, тебе лучше пойти первой, — сказал Иэн, тут же разочаровавшись в собеседнице, чья горская красота поначалу очаровала его. В ее словах он заметил хладнокровие и расчетливость. — Я там надолго. Я собираюсь взять у мистера Финча интервью для своей газеты.

— А что за газета?

У Иэна не было своей газеты, он был свободным репортером. Он лишь надеялся, что какая-нибудь газета наверняка примет его статью об образовании. Но для того, чтобы произвести впечатление, он заявил: