— А кто выдвигал возражения против покупки им крофтов?

— Двое: Алек Биррелл из Дунайна — это по другую сторону озера — и Дэйви Макдональд, тоже из Дунайна. Я точно не знаю, как Мейнворинг узнал о возражениях по его делу, но в то время он был особенно дружен с тем хорьком из Крофтинговой комиссии, Питером Уотсоном, так что, может, это он ему и разболтал. В общем, через несколько месяцев после тех возражений у обоих крофтеров однажды ночью пропало по паре дюжин овец. Они, разумеется, обвинили Мейнворинга в том, что это он их украл из мести, но, поскольку доказательств не было, а овец так и не нашли, сержант Макгрегор ничего не смог сделать.

Окрыленный дружеским визитом, Хэмиш вернулся в полицейский участок и, проезжая мимо домика Дженни, заметил, что она работает в своей мастерской. Он зашел в участок, причесался и привел в порядок форму. За окном по-прежнему валил снег, но уже потихоньку редел и золотился на солнце, пытающемся пробиться сквозь пелену облаков. Хэмиш достал из шкафчика в ванной макгрегоровский лосьон после бритья. Тот назывался «Сила», и реклама на флаконе гласила, что он предназначен для настоящих мужчин. Хэмиш открыл крышечку и понюхал. Лосьон приятно пах сандалом. Хэмиш побрызгал немного на подбородок — его охватило странное, необычное чувство новизны: никогда прежде он таким не пользовался.

Хэмиш собирался перейти дорогу и навестить Дженни Ловлас. Но тут в участке зазвонил телефон. Ругаясь сквозь зубы, он подошел и снял трубку. Голос на том конце был хриплым, с горским акцентом.

— Убийство, — сказал он. — Тело на вершине Клахан-Мора. Поторопитесь. — И в трубке послышались гудки.

Сердце Хэмиша пустилось вскачь. Он уставился на карту, висевшую на стене. Клахан-Мор — скалистый утес позади городка, пережиток тех давних времен, когда длинные руки моря дотягивались до самого сердца Сазерленда.

Включив полицейскую сирену, Хэмиш на бешеной скорости пронесся по главной улице. В миле к востоку возвышались крутые склоны Клахан-Мора, еле различимые за снежной пеленой. Он мчался по серпантину, визжа колесами по снегу, и наконец остановился под сенью утеса. Наверх вела тонкая козья тропка. Хэмиш принялся подниматься, жалея, что не догадался надеть альпинистские ботинки, потому что трава была скользкой от снега, и он постоянно съезжал. Он был ловким и спортивным, но потратил битых полчаса на то, чтобы добраться до вершины. Снегопад почти прекратился, и там, на самом краю обрыва, он увидел тело мужчины, его красный пуловер был ярким пятном на фоне ослепительно-белого снега. «Кто-то все-таки добрался до Мейнворинга», — подумал Хэмиш, уже прикидывая время. Кто бы успел убить жертву на вершине Клахан-Мора, если Хэмиш виделся с ней совсем недавно?

В нескольких ярдах от тела он вдруг застыл на месте. И в ту же секунду понял, что за ним наблюдают. Почувствовал это. А потом Хэмиш подумал... что тело только-только припорошило снегом, а звонок ему поступил почти час назад.

Хэмиш замер, пытаясь интуитивно определить, откуда за ним следят. Он потянул носом воздух, как собака... и почувствовал слабый запах человеческого пота и залежалого табака. Слева были заросли чабреца, и Хэмиш вдруг нырнул туда. Алистер Ганн и Дуги Макдональд смущенно вскочили.

— Стоять, не двигаться, — рявкнул Хэмиш и бросился к телу. Его ожидания подтвердились: просто кукла из старой одежды, набитой газетами.

Он вернулся назад и холодно уставился на двух ухмыляющихся гилли, которые переминались с ноги на ногу.

— Да мы чутка пошутили, — сказал Алистер Ганн. На его желтом лице расплылась широкая злобная ухмылка.

Хэмиш достал наручники и сковал обоих мужчин.

— Вперед, — рыкнул он.

— Ты че, шуток не понимаешь? — заканючил Дуги.

— Рот закрой! — ответил Хэмиш.

Гилли повели его вниз, и, к огромному раздражению Хэмиша, не той извилистой тропкой, по которой он поднимался, а другой — широкой, легкой и удобной дорогой. Он затолкал обоих мужчин в полицейский «лендровер» и поехал прочь, все время глядя только в лобовое стекло. На берегу озера Кроэн был небольшой пирс. Припарковавшись у него, Хэмиш вывел обоих мужчин и снял с них наручники.

— Топайте вперед до конца и не оборачивайтесь, — сказал он. — Не хочу видеть ваши тупые лица.

— Че он с нами сделает? — спросил Дуги, обращаясь к Алистеру.

— Да ниче не будет, — пожал плечами Алистер. — Он же гомик. Ты че, не чуешь, как от него воняет?

Он говорил негромко, но Хэмиш все равно услышал. Это окончательно вывело его из себя. Он подождал, пока они повернутся к воде, а затем со всей силы пнул Алистера прямо в широкую спину. Тот полетел в ледяную воду.

— Не трожь меня! — закричал Дуги, оборачиваясь. — Я ниче не сделал! Это все он!

Хэмиш презрительно толкнул его в грудь, и Дуги тоже упал с пирса.

Хэмиш постоял, уперев руки в бока, пока не убедился, что эта парочка сможет добраться до берега. Затем он сел в «лендровер» и поехал обратно в полицейский участок. Снег перешел в дождь, и колеса скользили в огромных лужах слякоти.

Добравшись до участка, он сменил форму на брюки и фланелевую клетчатую рубашку. Натянув поверх нее запасной темно-синий полицейский свитер, он направился к коттеджу Дженни и постучал в дверь. Ответа не последовало.

— Да твою налево! — воскликнул Хэмиш.

Дверь внезапно распахнулась, и на пороге появилась Дженни Ловлас с мокрой головой и в одном лишь большом полотенце.

— Я была в ванной, — сказала она. — Что случилось? На тебе лица нет.

Хэмиш замялся, а его худые щеки медленно залил румянец. Длинные ресницы опустились и скрыли его взгляд.

— Заходи, — сказала Дженни, не дождавшись ответа. — Я пойду оденусь.

Пока она одевалась, Хэмиш рассматривал картины в мастерской. Они изображали сельские виды Сазерленда, но выглядели слишком идиллически — как картинки на старомодных календариках. При взгляде на них совсем не ощущалась дикая, суровая и совершенно уникальная красота Сазерленда. Напротив, они казались до странности безжизненными. Но нарисовано все было мастерски, чувствовалась рука профессионала. Хэмиш рассматривал пейзаж с тропкой, петляющей между изящными березками на фоне романтического заката, когда Дженни наконец вышла.

На ней были выцветшие джинсы и мужская клетчатая рубашка, очень похожая на его собственную. Ее влажные локоны растрепались, а ноги были босыми. Когда она встала рядом, то ростом оказалась Хэмишу по плечо.

— Как тебе? — спросила она.

— Красиво, — вежливо ответил Хэмиш.

— Летом мои картины неплохо раскупают туристы. Да и цены я ставлю очень низкие. Мне много не нужно. Пойдем на кухню, выпьем кофе.

Хэмиш последовал за ней. На теплой кухне царил творческий беспорядок. У стены стояла желтая плита «Райберн», а стол был завален красками и кистями.

Дженни налила ему кофе и уселась напротив, сдвинув своей маленькой, как у ребенка, ручкой вещи на столе в сторону.

Она одарила его лукавой улыбкой.

— Уже получше выглядишь, — сказала она. — Сначала я подумала, будто тебя преследует Небесная гончая[319].

— Это все ваш город, — с горечью сказал Хэмиш. — Он меня доконает.

Он рассказал ей о расследовании колдовства и фальшивом убийстве.

— Чувство юмора у них — как у детей, — попыталась защитить местных Дженни.

— Я бы назвал это самым что ни на есть чистейшим злым умыслом, — отозвался Хэмиш.

— Может, это потому, что ты не понимаешь горцев.

— Но ведь я сам горец.

— Верно, разумеется, — хихикнула Дженни. — Вот я глупая. Не слушай всю эту чушь про «бедную-несчастную» Агату Мейнворинг. Она из тех женщин, что специально выставляют мужей в плохом свете, чтобы сыграть жертву.

— Это тоже возможно, — медленно произнес Хэмиш.

— Ладно, забудем о Мейнворингах, — сказала Дженни. — Расскажи о себе. Ты женат?

— Нет. А ты?

— Была когда-то замужем. В Канаде. Но ничего не вышло. Он тоже художник. Завидовал моему таланту. На моей первой выставке в Монреале дождался последней минуты перед открытием, чтобы заявить, будто всегда считал мои работы слишком слащавыми и что мне не стоит расстраиваться, если критики разнесут их. Я так и не простила ему этих слов.