— С Великой Матерью. Она ведь… моя мать. По крайней мере, так говорят. Так почему она не может просто, хотя бы раз, сказать мне, что делать? Почему она все время молчит и заставляет меня саму идти по этому темному страшному лесу, лишь изредка подсвечивая тропинку своими загадками?

Инсин видел, как его любимая страдает от этого божественного одиночества. От бремени дара, который оказался еще и тяжелейшим проклятием.

— Она не молчит, — возразил степной воин, вспоминая их встречу в том сияющем, неземном мире, вспоминая ту всеобъемлющую любовь, что исходила от сияющего оленя. — Я чувствовал, она была там. Великая Мать говорила с тобой.

— Она лишь подает какие-то глупые знаки! — Кейта всплеснула руками с отчаянием ребенка, которого бросили одного в темноте. — Загадки, образы, видения… которые мне так сложно, так мучительно интерпретировать! Почему нельзя просто и ясно сказать: «Иди туда, дитя мое, и сделай то-то и то-то»? Почему я должна сама, вслепую, нащупывать этот путь, рискуя на каждом шагу совершить ужасную ошибку, которая будет стоить жизни всем тем, кого я люблю⁈ Это несправедливо!

Боль дитя Тэнгри была искренней и понятной, и Инсин, не зная, как утешить девушку, просто взял ее за руку. Ее пальцы были холодными.

— Может… — начал он осторожно. — В этом и есть смысл? Может, Великая Мать не дает тебе готовых ответов, потому что хочет, чтобы ты нашла их сама? Чтобы ты стала не просто исполнителем ее воли, а… самой собой? Сильной, мудрой, а главное, настоящей.

Кейта горько усмехнулась.

— Прекрасная философия. Только цена за мои «уроки», это жизни моих друзей. И твоя жизнь тоже, — шаманка вздохнула, немного успокаиваясь под действием его теплого, уверенного прикосновения. — Прости. Я не должна была срываться. Просто… я так боюсь ошибиться. Когда я попала в Озеро Снов, она показала мне видения. Часть из них ты уже знаешь.

Инсин слушал, затаив дыхание, всем своим существом превратившись в слух.

— Я видела своего отца. Что он не в плену, а ищет дорогу назад, и что моя сила поможет ему. Это уже сбылось. Я видела нас с тобой, как наша связь рождает какой-то новый, радужный свет, которого боится Эрлик. Это… отчасти тоже сбывается, думаю. Я видела Айана, и узнала, что его душа не была злой, как то было написано в книге Библиотеки Неспетых Песен, а была лишь плененной и искаженной Эрликом.

Удаганка замолчала, ее лицо снова помрачнело.

— Но было еще кое-что. Последнее, самое страшное.

— Что? — напряженно произнес Инсин, заглядывая в глаза девушки. Кейта долго не решалась сказать. Она отвела взгляд в сторону, на пляшущие языки костра.

— Я видела себя, стоящей на коленях, у тех самых Скал Плачущей Верблюдицы, где мы впервые сразились с тобой. С кинжалом… в собственном сердце. Из моей раны лилась не кровь, а ослепительный, золотой свет. А ты… стоял рядом и словно держал в своих руках вторую половину этого света, — наконец Кейта подняла на степного воина свой испуганный, вопрошающий взгляд. — Что это значит? Скажи мне, Инсиним, что это за знак? Это то самое искаженное пророчество? О том, что один из нас должен умереть, чтобы другой мог жить? Неужели это моя судьба? Раз сама Великая Мать показала мне такое видение…

Юноша смотрел на шаманку, на ее страх, и понимал, что яд Эрлика все-таки пустил глубокие корни в ее душе. И он знал, что должен их вырвать.

— Нет, — настолько уверенно и твердо ответил Инсин, что Кейта вздрогнула.

— Но я видела…

— Ты видела образ, Кейтам, — возразил он, придвигаясь еще ближе к девушке и заставляя ее посмотреть ему в глаза. — Символ, метафору, а не предначертанное будущее.

Степной воин взял ее вторую руку в свои горячие ладони.

— Может, кинжал в сердце, это не смерть? Быть может, это… любовь? Такая сильная и всепоглощающая, что она ранит, врываясь в твою душу, но и дает невиданный доселе свет? А то, что я держу вторую половину этого света, это значит, что я не забираю твою жизнь, а разделяю ее с тобой? Помогаю нести этот свет, чтобы он не сжег тебя одну.

Слова Инсина, его неожиданная, полная нежности и веры интерпретация, были такими красивыми и правильными, что Кейта слушала, затаив дыхание, боясь пропустить хоть слово.

— Мы не знаем, что на самом деле означают эти знаки. Никто не знает, и не должен знать. Но я твердо уверен в одном.

Юноша подался вперед, его лоб почти коснулся ее лба.

— Я не позволю тебе погибнуть, никогда. Слышишь? Даже если на то будет воля всех Богов и всех пророчеств в этом мире! Мы найдем другой путь, мы перепишем это олонхо. Вместе.

Инсин смотрел прямо в глаза Кейты, в его взгляде была такая несокрушимая и упрямая вера в них, такая яростная решимость бороться за нее, что собственные страхи удаганки начали казаться ей мелкими, незначительными и глупыми.

— Хорошо? — тихо добавил он, мягко улыбнувшись.

— Хорошо, — выдохнула она, и слово ее прозвучало как клятва. В голове Кейты в этот момент созрела новая мысль. Что Тэнгри не давала ей ответов не потому, что была жестока или безразлична, а потому, что хотела, чтобы ее дочь нашла их не одна. А вместе с ним, чтобы они научились быть светом и опорой друг для друга.

Их тихий, почти интимный разговор у костра был прерван резким свистом, похожим на крик ночной птицы, донесшимся с края поляны. Это был Эрэл, стоявший на страже, он подавал сигнал. Кейта и Инсин мгновенно вскочили на ноги, их расслабленность улетучилась, сменившись привычной боевой готовностью. Они подбежали к охотнику, который напряженно вглядывался в темную кромку леса.

— Что там такое, Эрэл? — спросила Кейта, обратившись к охотнику.

— Всадники, — ответил тот, не сводя глаз с темноты. — Трое, движутся быстро, по главной тропе.

— Кто-то из нашего клана? — спросил Инсин, становясь рядом и пытаясь различить хоть что-то в ночном мраке.

— Не похоже на то, — Эрэл покачал головой. — Скачут слишком открыто и уверенно. Словно знают, что их здесь ждут… Гонцы?

Люди в лагере начали выходить из своих хлипких шалашей, испуганно перешептываясь. Через несколько минут из-за деревьев действительно показались трое всадников. Они неслись во весь опор, и по их отчаянной скачке было видно — новости, которые они везли, были срочными и важными. Когда они подлетели ближе, вырвавшись из тени в круг света от костров, Кейта и Инсин с удивлением узнали их. Впереди, на своем могучем боевом коне, скакал Арбан. Рядом с ним — Улан. А на третьей, небольшой, но выносливой лошадке, неуверенно сидела ученица целительницы Ирена. Воины Западного племени резко осадили коней у самого лагеря, и их лошади, тяжело дыша и роняя с губ пену, опустили головы. Арбан и Улан спрыгнули на землю первыми, а затем осторожно помогли спуститься девушке. Ирена была бледной, как лунный свет, и выглядела очень уставшей, но в ее глазах, обычно таких робких, горел огонь.

— Ирена! — воскликнула Кейта, бросаясь к ней. — Что ты здесь делаешь? Что случилось в айыле? На нас напали⁈

На немой, полный тревоги вопрос, застывший и на лице Инсина, и на лицах высыпавших из шалашей беженцев, юная целительница ответила, едва переводя дыхание. Ирена говорила сбивчиво, торопясь выложить все, что накопилось за эти безумные часы.

— Мы приехали из айыла, сразу, как только они… — девушка кивнула на воинов Сокола, — прискакали с вестью о союзе.

— Союзе? — спросила Кейта, удивленно вскинув бровь. — Каком таком союзе? Отец решил предложить союз Соколам?

— Лучистый Сокол предложил, а Алтан-тойон принял его предложение! Сказал, что это знак от Великой Матери! И еще сказал, что скоро будет Великий Совет.

На мгновение Кейта потеряла дар речи. Эта новость была хорошей, даже очень хорошей. Она означала, что их безумный план начал работать даже без их с Инсином участия!

— Но… — Ирена сделала глубокий вдох, и ее лицо снова стало тревожным. — Это еще не все. Бату-нойон, он… пытался провести какой-то ритуал у священного сэргэ этой ночью.

Юная целительница рассказала им все, что знала. О фальшивом талисмане, который она сама, в своей слепоте, и украла, и том, как Бату был пойман магией верховного шамана.