— Мы должны превратить их всех в союзников. Но для этого они должны понять, за что сражаются. Должны поверить в тебя!

Инсин на мгновение о чем-то задумался, а потом резко посмотрел на удаганку, в его глазах загорелась идея.

— Ты должна рассказать им, Кейтам.

— Рассказать что?

— Всю правду! Кто ты… на самом деле.

Кейта замерла, холод медленно пополз по ее спине.

— Предлагаешь мне выйти и объявить всем, что я дитя Тэнгри?

— Да! — голос степного воина был полон уверенности. — Они должны знать, кто их ведет! Сейчас все напуганы и потеряны, им нужен символ, нужна надежда. Услышав твою историю, они поймут, что Боги на нашей стороне и пойдут за тобой куда угодно! Твое слово станет для них законом!

Логика Инсина была безупречна, с точки зрения воина, степного принца, привыкшего, что народ идет за силой, знаменем и за божественным правом. Но он не видел того, что видела она.

— Это… плохая идея, — голос Кейты был тихим, но в нем было столько твердости, что юноша удивленно замолчал.

— Но почему? Это же наш главный козырь!

— Нет, — девушка покачала головой, глядя в огонь. — Наша главная слабость.

Она подняла на Инсина свой серьезный, печальный взгляд.

— Ты не читал ту книгу, в библиотеке Идана. И ты не знаешь историю Айана.

И Кейта рассказала ему о своем великом, трагическом предшественнике. О том, как Айан, так же, как и она, пробудил свою силу, чтобы спасти свой народ. Как люди, сначала боготворившие его, начали его бояться, а потом требовать. И, в конце концов, ненавидеть.

— Они убили его, Инсиним, — сказала удаганка, ее голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Убили, потому что его божественность, его свет, оказались для них непосильной ношей. Они не хотели равняться на него, а хотели, чтобы он был их слугой. Когда Айан отказался, они его уничтожили.

Кейта отвернулась, глядя на суетящийся лагерь.

— Я не хочу, чтобы люди видели во мне божество, чтобы они шли за мной из-за страха или слепой веры. Потому что такая вера хрупка. Сегодня они молятся на тебя, а завтра, если ты не дашь им того, чего они хотят, бросают в тебя камни. Я хочу оставаться для них… человеком. Просто Кейтой из шаманского племени. Той, кто стоит с ними в одном ряду, а не парит над ними. Я хочу объединить эти народы не силой своего божественного происхождения, а силой идеи о том, что мы все можем жить вместе. Как равные.

Девушка взяла Инсина за руку.

— Понимаешь? Если я сейчас объявлю им, что я дочь богини, я навсегда стану для них чужой. Люди будут ждать от меня чудес, а не помощи, переложат на меня всю ответственность. А я… не хочу быть для них спасителем. Я хочу, чтобы мы спаслись все вместе.

Степной воин слушал удаганку, и его воинственная, прямолинейная уверенность медленно таяла под напором ее мудрости. Инсин думал о силе, а Кейта о последствиях. Он — о том, как выиграть битву, а она — о том, как построить мир после нее. Юноша посмотрел на их сцепленные руки, а затем на серьезное, прекрасное лицо девушки.

— Прости… Я не подумал об этом.

— Все в порядке, — Кейта мягко улыбнулась. — Ты Сын Степи и привык рубить сплеча. А я… Дочь Леса, я привыкла сначала смотреть, как растет дерево, прежде чем решать, годится ли оно на дрова.

— Но тогда что нам делать? — абсолютно растерянно спросил Инсин. — Просто ждать, пока твое видение сбудется?

Шаманка покачала головой, в ее глазах снова зажегся огонь стратега. Отказ от одного плана не означал отказа от действий.

— Нет, мы не будем ждать. Мы будем готовиться, но по-нашему. Первым делом мы должны увести этих людей.

— Куда? Обратно в степь? На восток?

— Нет, в наш айыл, — покачав головой, ответила Кейта. — Домой.

Инсин удивленно посмотрел на нее.

— Твой народ не особо лояльно относился к тому, что у ваших границ образовался лагерь беженцев. Если ты приведешь дезертиров из орды и чужаков с востока в айыл, это… как минимум, сочтут безумием.

— Это раньше можно было посчитать безумием, но не сейчас. Настало время, когда мы больше не можем делить мир на «своих» и «чужих». Мы все в одной лодке, как ты и сказал. И если мы не начнем грести вместе, то все пойдем на дно. Сейчас мы все должны стать одним единым организмом. Этот лагерь невозможно оборонять, он в низине, открыт со всех сторон. А наш айыл окружен лесом, который уже показал, что умеет за себя постоять. И главное, там мой отец. Он никого не даст в обиду.

Инсин обдумывал ее слова. Это было рискованно, но это был единственный реальный план.

— Хорошо, — кивнул он. — Допустим, они согласятся и мы приведем всех из лагеря в шаманский айыл. Что дальше? Нас все равно будет слишком мало, чтобы выдержать настоящую осаду.

— А вот это уже наш второй шаг, — Кейта подалась вперед, ее глаза горели азартом. — Мы не будем сидеть в осаде и тоже соберем армию. Настоящую! Нам нужно поговорить с остальными. С лидером клана Белого Сокола, Лучистым Соколом, с твоими людьми. С теми, кто остался верен твоему отцу в орде.

Они еще не знали, что Лучистый Сокол уже сам, по своей воле, отправил послов, что он уже готов к союзу. И все еще не хотели верить, что верных хану Хулану людей почти не осталось, что его улус практически уничтожен и превращен в армию марионеток. Кейта и Инсин строили планы, основываясь на той реальности, которую знали.

— Ты думаешь, Сокол станет нас слушать? — с сомнением спросил Инсин. — После гибели Темуджина он ненавидит нас всех.

— Он ненавидит твоего отца, — поправила удаганка — А ты не твой отец. И потом, вождь клана Белого Сокола воин чести. Если мы придем к нему не как просители, а как равные союзники, с уже готовым отрядом из трех народов, он, по крайней мере, нас выслушает. А вот твой народ…

— Мой народ… — Инсин с горечью покачал головой. — Они считают меня предателем и скорее убьют меня, чем станут слушать.

— Они считают тебя предателем, потому что так им сказал Бату, — возразила Кейта. — А что, если они увидят тебя? Живого, не прячущегося за чьими-то спинами, а ведущего за собой людей? Что, если ты явишься к ним вместе со мной, с предводительницей шаманов, и скажешь, что у нас есть общий враг?

Ее вера в него была такой сильной, такой абсолютной, что Инсин сам на мгновение в это поверил.

— Одна идея хлеще другой, — грустно ухмыльнулся юноша, поднимая глаза на Кейту.

— Ну, вся наша жизнь в последнее время сплошное безумие, так почему бы не попытаться обернуть его в свою пользу?

Сын Степи и Дочь Леса сидели у огня, и в их головах рождался Великого Союза. Грандиозный, почти невыполнимый, основанный на хрупкой надежде и еще более хрупком доверии. Они еще не знали, что судьба уже опередила их, смешав все карты. Но в этот момент они впервые почувствовали себя не жертвами, а архитекторами нового, невозможного будущего. План был составлен. Дерзкий и почти невыполнимый, но он был. И это давало хоть какую-то опору в бушующем океане хаоса, который стал их жизнью.

Некоторое время Кейта и Инсин сидели в молчании у догорающего костра, каждый обдумывая свой следующий шаг, свою роль в этой опасной игре. Девушка устало вздохнула и уронила голову на колени, обхватив их руками. Вся ее напускная уверенность, вся энергия предводительницы, которую она старательно демонстрировала, казалось, иссякли в один миг, оставив после себя лишь бесконечную усталость.

— Что с тобой? — тихо спросил Инсин, обеспокоенный ее внезапной сменой настроения. Юноша подвинулся ближе, и Кейта почувствовала тепло, исходившее от его плеча.

— Я просто… немного устала, — пробормотала юная шаманка, не поднимая головы, ее голос был глухим и подавленным. — Устала думать, решать, быть сильной. Устала от того, что каждое наше решение, каждый наш шаг, это выбор между плохим и очень плохим.

Кейта помолчала, а затем добавила, и в ее голосе прозвучала такая безнадежная, детская тоска, что у Инсина сжалось сердце.

— Как бы я хотела просто поговорить с ней. По-настоящему.

— С кем?