— Но почему? Ты… — Ирена сделала шаг к нему, ее глаза были полны непонимания. — С этим… амулетом верховного шамана! Ты ведь говорил, что он нужен тебе, чтобы…

Ярость в душе Бату боролась с холодным расчетом. Убить эту девчонку прямо здесь? Нет, это поднимет шум, разбудит весь лагерь.

— Это не твое дело! — рыкнул он. — Я же сказал, убирайся!

Но Ирена не уходила. Она смотрела на Бату, и в ее наивных глазах зародилось страшное подозрение.

— Степной воин, ты обманул меня? — прошептала Ирена, брови девушки неуверенно сдвинулись к переносице.

Бату понял, что времени у него больше нет. К черту тишину! Он разберется с этой помехой, быстро проведет ритуал и скроется, прежде чем кто-то успеет понять, что произошло. Старший сын степного хана шагнул к Ирене, на его лице нельзя было прочитать ни тени слабости или раскаяния. И в этот момент, талисман у него на груди, который до этого просто висел мертвым грузом, внезапно ослепительно вспыхнул чистой, защитной энергией. Бату закричал от неожиданности и боли, талисман раскалился, обжигая его грудь сквозь одежду, он буквально выжигал из него силу. Одновременно с этим, земля у его ног, там, где Бату собирался окропить ее кровью Кейты, тоже вспыхнула. Из-под земли вырвались невидимые, но прочные, как канаты, путы энергии. Они обвились вокруг лодыжек степного воина, и тот с криком рухнул на землю. Западня! Верховный шаман, как и всегда, все умудрился предусмотреть. Бату был буквально привязан к земле, беспомощный, как зверь, попавший в капкан.

— Бату! — Ирена, позабыв про свой страх, бросилась к нему. — Не дергайся, так только хуже сделаешь! Я тебе помогу.

Ученица целительницы пыталась ему помочь, оттащить от этого проклятого места, но ее сил было недостаточно. Путы держали своего пленника намертво.

— Да не трогай ты меня, дура! — рычал Бату, пытаясь сорвать с себя раскаленный талисман. — Беги!

Но Ирена лишь продолжала суетиться вокруг него и молча плакать, не понимая, что происходит, и пытаясь хоть как-то помочь. Бату, корчась от боли и ярости, смотрел на девушку и искренне не понимал. Неужели она настолько глупа и слепа? Очевидно же, что он пытался сделать что-то ужасное! Что обманул ее! Пытался навредить ее родному айылу, ее народу, да даже ее саму только что планировал убить на месте! Почему она так слепо продолжает пытаться ему помочь⁈

В айыле тем временем началось движение. Крики Бату разбудили всех. Люди, вооруженные кто чем, начали выбегать из своих балаганов, окружая поляну. Они увидели своего пленника, бьющегося на земле в сетях белого огня, и плачущую над ним целительницу. Впереди всех, расталкивая толпу, шел Алтан. Он все это время стоял в тени большого кедра и молча наблюдал за происходящим. На лице вождя не было ни удивления, ни триумфа. Он все это подстроил, специально сделал вид, что готовится к камланию. Специально отправил Кейту и Инсина в лагерь беженцев, под благовидным предлогом, чтобы они не мешали, не спугнули его добычу. Алтан специально позволил Ирене украсть фальшивый талисман. Никто не знал, насколько хитроумной будет его ловушка. И, возможно, его план не смог разгадать даже Эрлик.

Или… Эта мысль, холодная и неприятная, пронзила Алтана, когда он смотрел на своего пойманного врага. Или же смог, но ему было все равно? Может, Эрлик прекрасно видел и фальшивый талисман, и заготовленную ловушку, но он все равно послал Бату на верную гибель? Просто, чтобы потешиться? Посмотреть, как его верная, но уже бесполезная игрушка попадет в капкан? Бросил его, как кусок мяса, собакам на растерзание, просто ради развлечения. Алтан смотрел на бьющегося в агонии Бату, на плачущую над ним Ирену, на свой испуганный, но готовый к бою народ. И он понял, что поймал лишь пешку, а вот король, стоявший за ее спиной, был еще более жесток, циничен и непредсказуем, чем думал верховный шаман. И эта маленькая локальная победа пахла горечью осознания, что настоящий враг так и не вступил в игру по-настоящему. А значит, у него зреет очередной план.

Алтан медленно подошел к тому месту, где отчаянно сражался с магическими путами Бату. Толпа расступилась перед ним, образовав круг. Все молчали, ожидая слова вождя, его приговора. Талисман на груди степняка уже не горел, а лишь тускло светился, но путы, исходящие из земли, держали крепко. Бату совсем выбился из сил, и теперь лежал на земле, тяжело дыша и глядя в упор на подошедшего шамана снизу вверх. В этом взгляде читалось глухое отчаяние загнанного в угол зверя.

— Итак, Бату, сын Хулан-хана, — голос Алтана был спокоен, но в нем слышался холод вековых льдов. — Игра окончена. Твой хозяин бросил тебя, а ты попался в самую простую из ловушек.

— Ну так убей меня, — прохрипел Бату, отворачивая лицо. — Убей и покончим уже с этим.

— О, смерть — это слишком легкий выход, — так же спокойно ответил Алтан. — По закону нашего племени, любого, кто посягнет на священный сэргэ, на символ Великой Матери, ждет казнь, медленная и мучительная. Чтобы духи леса видели, что справедливость восторжествовала.

Впервые за все это время Бату почувствовал настоящий, животный страх. Он не боялся умереть в бою, но умереть вот так вот, в руках колдунов… Воин не стал молить о пощаде, они лишь еще сильнее стиснул зубы.

— Он не виноват!

Тонкий заплаканный голос заставил всех вздрогнуть. Вперед, расталкивая людей, выбежала Ирена. Она бросилась на колени перед Алтаном, цепляясь за полы его одежды.

— Не убивайте его, тойон, пожалуйста! Это я во всем виновата!

Алтан и все остальные в изумлении уставились на нее. Бату тоже приподнял голову, не веря своим ушам.

— О чем ты говоришь, дитя? — мягко, но строго спросил Алтан.

— Амулет! — рыдала девушка, ее хрупкое тело сотрясалось от всхлипов. — Это я его украла, для него! Но он не заставлял меня, Бату сказал, что тьма возвращается к нему, что ему снятся кошмары… Сказал, что только амулет, принадлежавший великому шаману, может защитить его дух, отогнать тени! Я просто хотела ему помочь! Думала, что спасаю его… как и должна делать любая целительница!

Слова Ирены, полные наивной, отчаянной искренности, звучали в ночной тишине, как приговор. Не ему, а ей. Бату смотрел на эту до невозможного глупую девчонку, которая сейчас, в этот последний момент, пыталась взвалить всю вину на себя, чтобы спасти его, своего мучителя и обманщика. И он не знал даже, что чувствовать. Презрение? Восхищение? Бату был в полном замешательстве.

Алтан на мгновение замер. Этого он не предвидел. Он думал, что Ирена, поняв, что ее обманули, будет первой, кто потребует крови степняка. А она его защищала. Верховный шаман был растерян, хоть и не выдавал этого внешне. Что же ему теперь делать? Казнить Бату означало бы наказать и ее, разбить ее юное доброе сердце. Отпустить же его означало бы проявить слабость, нарушить законы предков. Великий и мудрый вождь оказался в ловушке, не менее сложной, чем та, что он расставил для Бату. Он долго молчал, а затем медленно наклонился и поднял плачущую Ирену с колен.

— Твое сердце, дитя, чистое, как вода в горном роднике, — тихо произнес Алтан, чтобы слышала только она, — Но ты видишь добро там, где его нет, и это могло погубить нас всех.

Вождь отпустил ученицу целительницы и выпрямился, снова обращаясь ко всем. Его решение созрело, и оно было не таким, какого ждали.

— Казнить сына степного хана мы не можем, — громко объявил он. — Не теперь. Ирена, своей добротой, пусть и слепой, связала его судьбу с нашей.

По толпе пронесся недовольный гул.

— Но и простить его мы не можем! — продолжал Алтан, его голос снова стал жестким. — Он принес в наш дом зло и он должен искупить свою вину.

Верховный шаман посмотрел на Бату, который с недоумением и затаенной надеждой смотрел на него.

— Ты хотел стать воином Эрлика, хотел славы, добытой кровью. Что ж, я дам тебе шанс проявить свою доблесть.

Он повернулся к охотникам.

— Развяжите его.

Все ахнули.

— Тойон, вы…

— Развяжите, — спокойно приказал Алтан. — И отведите его обратно в лечебницу. Но поставьте у входа двух воинов, он все еще пленник.