Когда они вышли, Арбан и Улан многозначно переглянулись.

— Ты что-нибудь понял из этого? — спросил Улан.

— Понял одно, — усмехнулся Арбан. — Что у этой лесной предводительницы и ее степного принца, кажется, все гораздо интереснее и запутаннее, чем мы думали. И что их друзья готовы пойти на любую ложь, чтобы прикрыть их.

Он с улыбкой посмотрел на манящую теплую лежанку.

— Ладно, — сказал воин, уступая младшему. — Спи здесь, ты заслужил.

— А ты?

— А я, — Арбан достал ту самую шкуру, свернутую в углу, и, расстелив ее на полу, улегся, подложив руки за голову, — кажется, нашел себе вполне удобное место. Хочу, так сказать, почувствовать себя ближе к местным тайнам. Быть может, мне приснится что-нибудь интересное.

Хитро подмигнув своему озадаченному другу, он закрыл глаза, чувствуя, что этот странный, но такой живой и гостеприимный лесной айыл нравится ему все больше и больше. Когда глубокая беззвездная ночь окончательно окутала айыл, погрузив его в тишину и сон, почти все его обитатели наконец-то нашли покой. Уставшие от переживаний дня, согретые едой и надеждой на новый союз, жители лесного племени спали. Спали и их гости, измотанные долгой дорогой воины Белого Сокола, которым снились то бескрайние степи, то таинственные лесные духи. Но был один, кому не спалось.

В темном, пахнущем травами балагане целительницы, с полуприкрытыми глазами лежал Бату, глядя в почерневший от копоти потолок. Он изображал сон, дыхание его было ровным и глубоким, но вот его разум кипел. Это ожидание уже накаляло, оно было хуже любой пытки! Оставаться пленником этих жалких лесных шаманов, лежать здесь, беспомощным, как подстреленный зверь, в то время как где-то там решалась его судьба, было невыносимо. Бату уже почти полностью оправился от ран, силы вернулись к нему. Но он был заперт в этом айыле, в роли кающегося грешника. Бату уже начал думать, что Владыка Тьмы позабыл про него. Что его «великая миссия» была лишь пустым звуком, а он стал лишь отыгранной, выброшенной фигурой.

Но лишь только старший сын хана позволил себе эту горькую мысль, знакомый, ледяной шепот снова прокрался в его голову, заставив вздрогнуть.

«Нетерпение, Бату… — прошипел голос Эрлика, похожий на шелест сухих листьев. — Это порок слабых. А ты ведь не слабак, верно?»

— Я ждал, Повелитель, — мысленно ответил юноша. — Ждал твоего знака.

«И ты его дождался. Время пришло!»

Бату почувствовал, как по его венам разливается пьянящий восторг. Ну наконец-то!

«Все фигуры на доске заняли свои места, — продолжал Эрлик, его ментальный голос был полон предвкушения. — Дочь Леса и твой никчемный братец, снова покинули айыл. Отправились спасать чужаков. Глупые дети, играющие в милосердие. Их стражи расслабились и спят мирным сном, видя сны о вечной дружбе. А самое главное, их великий вождь только что порешал отправиться в очередное путешествие. Он ушел в камлание. Так что до самого утра он точно не вернется в свое беспомощное тело. Айыл беззащитен, как никогда!»

— Что я должен делать? — спросил Бату, его сердце забилось чаще.

«То, для чего ты здесь, мой дорогой друг, — ответил Эрлик. — Пришло время для нашего маленького представления».

И Властелин Нижнего мира начал подробно, шаг за шагом, излагать свой план.

«Тебе нужно выйти из лечебницы. Маленькая пташка, что помогала тебе, крепко спит в соседней комнатушке. Ты возьмешь талисман Алтана, который она для тебя украла».

— Да, Повелитель, он у меня.

«Отлично! С этим талисманом ты пойдешь к их главному идолу, к этому раскрашенному столбу в центре айыла, который они называют сэргэ. Ты должен будешь провести ритуал».

— Ритуал? — Бату нахмурился. — Но я не шаман, я не знаю заклинаний.

«Тебе и не нужно, просто делай, что я говорю. Ты наденешь на себя талисман, он даст связь с Верхним миром. Затем, ты возьмешь кинжал. Тот самый, омытый ее кровью».

Бату почувствовал, как черный клинок, спрятанный у него под лежанкой, словно стал холоднее.

«Ты должен будешь окропить этим кинжалом землю у подножия сэргэ. Кровь Дитя Тэнгри, смешанная с силой этого места, откроет канал к богине».

— В Верхний мир?

«Да! Это будет как крик о помощи от ее собственной дочери, она не сможет его проигнорировать. Тэнгри откликнется, явится в этот мир, чтобы спасти свое дитя, как любая глупая мать. Может, не во плоти, но ее дух, ее сущность, будет здесь».

— И тогда…

«И тогда ты нанесешь удар. Вонзишь этот кинжал, омытый кровью дитя Тэнгри, прямо в призрачное сердце. И все будет кончено. Ты, Бату, убьешь божество».

План был чудовищен в своей гениальности. Исполнить его мог только тот, кто был одновременно и воином, и предателем, втершимся в доверие.

— Я понял, Повелитель.

«Тогда действуй, — приказал голос. — И не подведи меня на этот раз. Второго шанса не будет…»

Голос постепенно стих. Бату медленно, без единого звука, поднялся со своей лежанки. Он был готов исполнить свою великую, темную миссию. И стать легендой или проклятием. Исход был уже не так важен. Старший сын степного хана нашел свою одежду, аккуратно сложенную Иреной, и быстро переоделся. Затем он нагнулся, сунул руку под свою лежанку и извлек оттуда два предмета: черный обсидиановый кинжал, который холодил ладонь даже сквозь ткань, и талисман из зубов белого медведя. Бату бросил быстрый взгляд на маленькую комнатку, где спала Ирена. Он не собирался причинять ей вреда, ученица целительницы была полезным, но уже отыгравшим свою роль инструментом.

Степной воин выскользнул из лечебницы, словно тень. Ночь была его союзницей. Луна скрылась за облаками, и айыл погрузился в почти кромешную тьму, нарушаемую лишь тусклым светом догорающих костров. Бату двигался, прижимаясь к стенам жилищ, его шаги были неслышны на мягком мху. Он был воином, мастером засад и ночных вылазок, прокрасться через спящее поселение для него не составляло труда. Бату благополучно добрался до центральной поляны. Вот он, их главный идол. Большой, испещренный рунами сэргэ, возвышавшийся над землей, как костлявый палец, указывающий в темное небо. Вокруг было пустынно, даже дозорные, расслабленные после возвращения вождя, кажется, дремали на своих постах. Идеально.

Бату подошел к священному столбу. Следуя инструкциям своего темного хозяина, он надел на себя тяжелый талисман из медвежьих клыков. На мгновение юноша ожидал почувствовать всплеск силы, какой-то приток энергии. Но… ничего не произошло. Талисман просто висел на его шее, холодный и мертвый, как обычные кости. «Наверное, активируется позже» — подумал Бату, отгоняя все сомнения. Он достал черный кинжал. Лезвие, даже в такой темноте, казалось, впитывало в себя мрак, а засохшие на нем капли крови выглядели, как темные родинки. Бату опустился на одно колено у подножия сэргэ и занес кинжал. Но в тот самый момент, когда его острие должно было коснуться земли, тишину ночи нарушил испуганный, дрожащий шепот.

— Бату?..

Степной воин замер, как хищник, чью охоту спугнули. Он резко обернулся. В нескольких шагах от Бату, кутаясь в наспех накинутую накидку, стояла Ирена. Ее лицо в слабом свете тлеющих углей было бледным, как у призрака.

— Что ты здесь делаешь? — едва слышно прошептала девушка.

— Я? Это ты что здесь делаешь⁈ — прорычал степняк, вскакивая на ноги. Ярость от того, что его прервали в такой важный момент, захлестнула его. — Я ведь говорил…

— Я проснулась, а тебя в лечебнице не было, — перебила его Ирена, ее губы дрожали. — Вот и испугалась… подумала, что Тьма снова пришла за тобой, что она утащила тебя! Я пошла искать тебя.

Эрлик не предусмотрел этой глупой, собачьей преданности. Ученица целительницы, ведомая своим испуганным сердцем, просто последовала за ним. План Бату, такой идеальный и безупречный, был на грани срыва!

— Убирайся отсюда! — прошипел он, пряча кинжал за спину. — Немедленно! Возвращайся в лечебницу!