Задорный, громкий голос Лины, раздавшийся практически у входа в ярангу, был похож на внезапный удар холодного ветра. Он ворвался в их теплый, уютный кокон, безжалостно разрушая магию момента. Кейта и Инсин практически одновременно всполошились. Они, как два нашкодивших ребенка, застигнутых врасплох, мгновенно отпрянули друг от друга. Кейта поспешно натянула на себя шкуру до самого подбородка, а Инсин рывком сел, пытаясь придать своему лицу как можно более невозмутимое выражение.

— Уже… иду! — крикнула Кейта, ее голос предательски дрогнул. В этой неге, в утреннем тумане, сотканном из нежности и тепла, они совершенно забыли, что не одни, что за стенами из шкур этого жилища есть целый мир. Где-то здесь продолжала кипеть жизнь, со своими звуками, запахами и людьми. Реальность, от которой они так успешно прятались, вернулась. И сделала это, как ей и полагает, не вовремя.

— Ну-ну, — послышался насмешливый голос Лины снаружи, которая, очевидно, все прекрасно понимала. — Давайте-давайте, голубки. Не то вся уха достанется Саяну. А он, как я смотрю, уже готов все наши запасы в один рот уложить.

И они услышали удаляющиеся шаги и ее сдавленный смешок. Инсин и Кейта переглянулись, и, несмотря на смущение и досаду, они не смогли сдержать улыбки. Их остановившееся мгновение закончилось, пора было возвращаться. Они быстро, стараясь не смотреть друг на друга, чтобы снова не утонуть в этом омуте, начали одеваться. Воздух в яранге, еще минуту назад такой интимный и теплый, теперь был наполнен неловкой суетой. Но что-то изменилось необратимо. Когда они, уже полностью собранные, снова встретились взглядами у выхода, в них не было прежней скованности. Было общее воспоминание — маленькая, сокровенная тайна, которая теперь принадлежала только им двоим. Инсин на мгновение задержал девушку у самого выхода. Он просто взял ее руку в свою и бережно сжал.

— Кейтам… спасибо, — прошептал он.

— За что? — так же тихо спросила она.

— За это утро.

Кейта улыбнулась.

— И тебе. Инсиним…

Он отпустил ее руку. Пора было выходить, навстречу новому дню, навстречу своим друзьям. Что бы их ни ждало дальше, у них всегда будет эта точка отсчета — начало их собственной, не написанной ни в одном пророчестве, истории. Кейта буквально вынырнула из яранги, щурясь от яркого утреннего света, отраженного от снега. И тут же едва не столкнулась лицом к лицу с Линой, которая как ни в чем не бывало несла в руках две дымящиеся деревянные плошки с ухой.

— О, явилась, — сказала она с самым невинным видом. — А мы уж подумали, предводительница шаманов решила позавтракать нашим степным принцем.

Кейта вспыхнула так, что ее щеки стали одного цвета с ягодами брусники.

— Где… — она прокашлялась, пытаясь придать голосу строгость. — Где у вас тут умыться можно?

Увидев ее растрепанные волосы, раскрасневшееся лицо и взволнованный бегающий взгляд, Лина едва сдержала смех.

— Прямо за моей ярангой, у большого камня, — ответила северянка, кивая в сторону. — Там всегда стоит кадка с растопленным снегом. Только осторожнее, вода ледяная. Хотя, — она смерила Кейту хитрым взглядом, — судя по твоему виду, сейчас не повредит немного остудиться.

Кейта, не говоря больше ни слова, бросилась в указанном направлении. Проводив ее глазами и хихикнув, Лина обернулась. Из гостевого жилища, стараясь выглядеть как можно более невозмутимо, вышел Инсин. Он поправил свой дээл, провел рукой по наспех собранным волосам, но его тоже выдавали чуть покрасневшие уши и слишком уж серьезное выражение лица. Лина дождалась, пока он подойдет, и встретила его с широкой недвусмысленной улыбкой. Девушка протянула ему одну из плошек с ухой.

— Держи, герой-любовничек, — сказала она, и ее светлые глаза плясали от сдерживаемого смеха. — Заслужил.

— Спасибо, — Инсин взял уху, стараясь не смотреть северянке в глаза. Но Лина не собиралась так просто его отпускать.

— Ну, степняк, ну ты даешь! — она толкнула его локтем в бок, уже не в силах сдерживать накатывающий смех. — Я ведь предложила тебе просто поговорить! Поделиться чувствами, обсудить планы. А ты, я смотрю, решил не тратить время на болтовню и сразу перешел к делу. Перевыполнил план работы, можно сказать!

Инсин поперхнулся горячей ухой и закашлялся, его лицо залила краска.

— Лина!

— Ну а что? — девушка не унималась. — Я не осуждаю, наоборот, горжусь! Наконец-то хоть кто-то в этой вашей общей трагедии проявил решительность. А то ходили тут оба, вздыхали, как два тюленя в брачный период.

Она снова рассмеялась, и ее смех был таким заразительным и искренним, что Инсин, несмотря на все свое смущение, не смог сдержать кривой улыбки.

— Ладно-ладно, молчу, — сказала Лина, увидев, что он улыбается. — Ешь давай, стратег, нужно восстанавливаться. Не забывай, что самое интересное еще впереди. И для этого понадобится немало сил.

Хитро подмигнув ему в последний раз, северянка пошла в сторону общего костра, оставив Инсина одного. Смущенного, но, вопреки всему, невероятно, до глупости счастливого.

Кейте казалось, что все снега севера, все ледники и самые холодные ветра не смогут остудить тот пожар, что пылал у нее на щеках. Она нашла большую деревянную кадку, наполовину полную талой, ледяной водой, и, опустившись на колени, начала жадно умываться. Девушка снова и снова плескала себе в лицо обжигающе-холодной водой, пытаясь смыть этот предательский румянец, этот жар, который шел не снаружи, а изнутри. Но это не помогало. Кожа остывала, но кровь под ней, казалось, все равно продолжала кипеть.

Наконец, тяжело дыша, Кейта выпрямилась и посмотрела на свое отражение в темной, спокойной воде кадки. И ей показалось, что она видит совсем другую девушку. Раньше, глядя в зеркало или в отражение в лесном ручье, она видела предводительницу, шаманку, Дочь Леса. В ее взгляде всегда были решимость, ответственность, иногда — ярость или усталость. Ее лицо было лицом защитницы, той, на чьих плечах лежал груз судьбы целого народа.

А сейчас из темной воды на нее смотрела просто Кейта. Девушка с растрепанными, все еще едва влажными от чужого дыхания волосами, с припухшими губами, со странным, сияющим блеском в синих глазах. Кейта осторожно коснулась своих губ. Они все еще, казалось, хранили тепло поцелуев. Девушка провела рукой по шее, где все еще горел след от прикосновений. Это была она и не она одновременно, что пугало и немного пьянило. Кейта смотрела на свое отражение, и ей было страшно от этой новой, незнакомой уязвимости, которую она видела в своих глазах. Но в то же время она чувствовала прилив такой силы, какой не давала ей ни одна магия. Силы, которая рождалась не из связи с духами, а из связи с другим человеком. Лесная шаманка больше не была одна в своей битве, это осознание меняло все. Тяжело выдохнув, Кейта в последний раз плеснула себе в лицо водой.

Когда удаганка наконец справилась с волнением и поднялась на ноги, собираясь вернуться к остальным, она чуть не подскочила на месте от неожиданности. Обернувшись, Кейта едва не врезалась в огромную, неподвижную фигуру. Торвальд стоял так тихо, что она, со всеми своими обостренными чувствами, даже не услышала, как он подошел. Вождь смерил девушку серьезным, пронзительным взглядом. В его ледяных глазах царила какая-то затаенная тревога.

— Пойдем, Дочь Леса, — произнес он своим рокочущим голосом. Это был не приказ, но и не просьба. — Хочу поговорить с тобой. Наедине.

Кейта молча кивнула. Она поняла — время тихой утренней беззаботности окончательно завершилось. Они вошли в ярангу предводителя, которая была гораздо больше и аскетичнее остальных. Здесь не было лишних украшений, лишь оружие на стенах, карты звездного неба, начертанные на шкурах, и большой, плоский камень в центре, на котором дымились какие-то травы. Торвальд жестом указал лесной шаманке сесть, а сам остался стоять, возвышаясь над ней, как гора.

— Я хочу спросить тебя о Нижнем мире. — вождь подался вперед, и его взгляд стал еще более напряженным. — Скажи мне, дитя. Ты видела там… кого-нибудь еще, помимо падших душ? Кого-то похожего на шамана? Не просто тень, не абаасы. А душу, сохранившую разум.