Девушка чувствовала, как ее сердце наполняется такой всепоглощающей нежностью, что, казалось, оно вот-вот разорвется. Кейта больше не боялась этого чувства, не стыдилась, всецело принимала его. Оно было частью ее, самой лучшей, самой светлой частью. Что бы ни ждало их впереди — битва, разлука, смерть, — у них была эта маленькая, украденная у судьбы вечность. И этого было достаточно. Шаманка развернулась и придвинулась еще ближе, устраивая голову на плече Инсина, после чего закрыла глаза, вдыхая его запах. Она хотела продлить этот момент, растянуть его, запомнить навсегда.

В тот самый момент, когда Кейта, исполненная нежности, снова прижалась к юноше, желая раствориться в этом утреннем блаженстве, Инсин заерзал во сне. Он что-то неразборчиво пробормотал, и его брови недовольно сошлись на переносице, словно ему приснилось что-то неприятное. Юноша ощущал какой-то странный, тупой дискомфорт. А затем его глаза медленно, лениво, как у просыпающегося хищника, открылись. Кейта на мгновение замерла, как пойманный на месте преступления зверек, ее сердце пропустило удар, а затем, сгорая от смущения, она чуть приподняла голову, незначительно отстраняясь. Сонные, чуть затуманенные медовые глаза Инсина несколько секунд просто смотрели на нее, привыкая к свету и к тому факту, что она здесь, рядом, в его руках. И когда осознание пришло, на губах степного воина появилась легкая, невероятно теплая улыбка.

— Доброе утро, — произнес он, его утренний голос был еще ниже и глубже, чем обычно, с хрипотцой, от которой у Кейты по спине пробежали мурашки.

— Доброе, — прошептала она в ответ, чувствуя, как щеки заливает румянец. Инсин не отпускал ее, лишь чуть ослабил хватку. Его взгляд скользнул по ее лицу, по растрепанным волосам, и улыбка стала шире и нежнее. А затем его брови снова сошлись на переносице. Взгляд сместился на собственное плечо, и выражение его лица стало озадаченным. Юноша задумчиво провел кончиками пальцев по своей коже.

— А это… — протянул Инсин, и в его голосе смешались удивление и какая-то мягкая, дразнящая нежность. — Что за тамга такая?

Кейта не поняла его. Она опустила глаза… и тогда увидела. На коже юноши, там, где ее плечо всю ночь соприкасалось с его, расцветало небольшое, но отчетливое синевато-лиловое пятно. Синяк. Явный след очень страстного и очень неосторожного укуса.

— Это ты так грызанула меня, маленькая медведица? — спросил Инсин вполголоса. В его голосе не было ни упрека, ни осуждения, только безграничная забота и любящая насмешка. Он говорил это так, словно беспокоился, не повредила ли она свои зубы о его плечо. Кейта посмотрела на свою «метку», потом на его улыбающееся лицо, и вся ее застенчивость и смущение испарились. Девушка не выдержала и рассмеялась в голос.

— А это, — все еще хохоча, сказала она, указывая на похожее, но уже более бледное пятнышко у себя на ключице, — видимо, работа очень мстительного степного волка?

Инсин тоже рассмеялся, и от этого звука, глубокого и бархатного, казалось, потеплело во всей яранге. Он притянул Кейту к себе и поцеловал. Легко, сладко, как целуют только самых любимых и самых родных.

— Видимо, — прошептал он ей в губы. Пальцы юноши нежно, почти благоговейно, начали перебирать прядь ее темных волос, что упала ему на грудь, наблюдая, как она контрастирует с его загорелой кожей. — Кажется, мне стоит остерегаться тебя больше, чем всех абаасы Нижнего мира вместе взятых. Ты оставляешь следы, которые видно даже днем. Но они… куда слаще, чем раны от когтей демонов.

— А тебе, — хихикнула Кейта, устраиваясь удобнее в его объятиях, — стоит опасаться моего друга. Не приведи лесные духи Саян увидит эту «тамгу» на моей ключице, тогда решит, что его долг — вызвать тебя на поединок за честь поруганной подруги! Я серьезно.

— Ну что ж, — Инсин улыбнулся, и эта улыбка была такой открытой и безмятежной, какой лесная шаманка еще никогда не видела. — Думаю, этот поединок я, так и быть, ему проиграю. Позволю разок ткнуть меня тупым концом копья. Пусть почувствует себя героем.

Они помолчали, и эта тишина была наполнена удивительным умиротворением, которое оба испытывали впервые за очень долгое время.

— Знаешь, — сказала Кейта тихо, почти ему в грудь. — Я никогда не думала, что утро может быть таким.

— Каким? — спросил Инсин, и его рука, лежавшая на спине девушки, начала медленно, успокаивающе ее поглаживать, отчего по ее телу разливалось ленивое тепло.

— Тихим, — ответила она. — И спокойным. В моем мире утро — это всегда долг, всегда какое-то движение. Проверить дозоры, помочь целительнице собрать росу с целебных трав, учить детей различать следы… У меня никогда не было времени просто лежать. И слушать, как дышит другой человек рядом. Просто… жить?

Инсин прижал Кейту к себе еще крепче, словно пытаясь защитить ото всех этих утренних забот, которые она в таких красках расписала.

— Ну а для меня утро — это почти всегда тревога. Ожидание приказа, звон стали, когда воины начинают тренировку. Испытывающий взгляд отца, который будто бы всегда был чем-то недоволен. Я не помню ни одного утра, когда я просыпался бы и не чувствовал тяжести на плечах. Словно на них лежит вся степь со всеми ее бедами.

— А сейчас? — спросила Кейта, чуть приподнимая голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— А сейчас, — Инсин посмотрел на нее в ответ, в его взгляде царила беззащитная нежность, — я чувствую, что готов сразиться хоть со всем миром, хоть с самим Эрликом, если буду знать, что после битвы смогу вернуться. В такое утро. К тебе.

От его слов, таких простых и таких всеобъемлющих, у Кейты потеплели щеки, и она смущенно спрятала лицо у него на груди.

— Ты… — пробубнела она, не поднимая глаз, — ну совсем не такой, каким я тебя представляла. Таким, каким хотела представлять.

— А каким ты меня представляла? — с искренним любопытством спросил Инсин.

— Высокомерным, — призналась девушка. — Жестоким, пустым внутри, как выжженная степь. Прости, так было проще.

— Все в порядке, — степной воин усмехнулся. — Это справедливо. Ведь я представлял тебя… дикой, немного сумасшедшей лесной ведьмой с горящими глазами, которая разговаривает с деревьями и, возможно, ест заблудившихся степных воинов на ужин.

Удаганка легонько стукнула его кулаком в грудь, и Инсин, притворившись сраженным, с тихим стоном прижал ее к себе еще крепче.

— Я не ем степняков! — воскликнула Кейта, смеясь. — У них мясо жесткое и пахнет конем!

— Да кто тебя знает, откусить на пробу вот уж точно пыталась! — рассмеялся Инсин, и этот бархатный смех, казалось, вибрировал в самой его груди, отдаваясь в ее теле. На мгновение он стал серьезнее. — Я даже не думал, что смогу вот так просто говорить с кем-то. Делиться своими мыслями, сомнениями… Среди наших людей, это слабость, которую нельзя показывать никому. Даже самому себе. А с тобой, кажется, можно быть и слабым. И это почему-то не пугает.

— Ну так может, это и есть настоящая сила? — предположила Кейта, проводя пальцем по шраму у него на виске. — Не бояться быть слабым, не бояться доверять.

Инсин задумался над ее словами, а затем медленно кивнул, словно принял какую-то важную, новую для себя истину.

— Возможно. Этому ты меня уже научила, Дочь Леса.

Кейта улыбнулась, и эта улыбка была полна света.

— А ты научил меня, что не все степняки — бездушные варвары, Сын Степи. Кажется, мы снова квиты.

Утреннее солнце уже вовсю заливало ярангу светом. И юноша и девушка знали, что скоро этот покой закончится. Что им придется снова надеть свои маски — предводительницы шаманского племени и степного воина. Что предстоит вернуться в мир, полный опасностей и тяжелых решений. Но сейчас, в этот самый момент, им было все равно. Они нашли друг в друге то, чего им обоим так не хватало. Инсин — тишину и покой. Кейта — тепло и защиту. Это простое открытие было важнее любых пророчеств и могущественнее любой магии.

— Эй! Я, конечно, ни на что не намекаю, но если вы там уже не спите, то давайте поднимайтесь! Иначе рискуете остаться без завтрака! А Йорви сегодня готовит свою фирменную уху из царь-щуки!