— Я… лягу здесь, — пробормотала Кейта, указывая на то место, что было дальше от входа, и, не дожидаясь ответа, быстро метнулась в свой угол. Она забралась под тяжелые шкуры, не раздеваясь, и отвернулась к стене, практически упираясь лбом в деревянную жердь. Девушка лежала, не шевелясь, и слышала, как Инсин тоже устраивается на своем месте. Слышала шорох мехов, его тихий вздох. А затем воцарилась тишина. Плотная, густая, почти осязаемая. В ней было слышно лишь треск последних угольков в очаге и биение сердец, которое, как обоим казалось, гремело на всю ярангу. Кейта лежала, накрывшись шкурами почти с головой, и водила пальцем по узорам, вырезанным на деревянных жердях. Она пыталась думать о чем угодно — о вернувшемся отце, об Эрлике, о предстоящем возвращении в Нижний мир. Но все ее мысли возвращались к одному. К тому, что Инсин здесь. Совсем рядом, в нескольких шагах. Дышит с ней одним воздухом.

— Не спится? — его голос, тихий и глубокий, прозвучал из другого угла, заставив Кейту вздрогнуть, напряженно вскинув брови.

— Нет, — так же тихо ответила девушка. — Мысли путаются, слишком много всего произошло.

Снова тишина. Она длилась, казалось, вечность.

— Тебе удобно? Шкур хватает? — снова спросил Инсин.

— Да. Даже слишком жарко, — вырвалось у Кейты, и она тут же прикусила язык.

— Странно, — сказал юноша, и в его голосе появились легкие, игривые нотки. — Мне казалось, лесные люди не боятся ни холода, ни жары.

— А мне казалось, степняки не болтают попусту, а сразу засыпают, как только их голова касается подушки, — парировала шаманка, чуть поворачивая голову в его сторону. Она видела в полумраке лишь его силуэт, лежащий на боку, подперев голову рукой.

— Мы болтаем, когда есть достойный собеседник, — протянул он. — Или когда обстановка располагает.

— И чем же она располагает? — спросила Кейта, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно более язвительно, хотя он предательски дрогнул.

— Тишиной. Теплом, — Инсин сделал паузу. — И отсутствием ворчливых друзей, которые вечно лезут не в свое дело.

Кейта невольно улыбнулась.

— Саян не ворчливый. Он заботливый.

— Такой заботливый, что, кажется, готов был проделать во мне дыру своим взглядом.

— Ну прекрати, он просто беспокоится за меня, — сказала Кейта.

— Я тоже, — ответил Инсин, и от этой простой фразы, сказанной так серьезно, у нее потеплели щеки. Девушка снова отвернулась к стене, не зная, что ответить.

— У тебя… плечо болит? — спросил степной воин после непродолжительного молчания.

— Немного, — честно призналась Кейта. — Этот их врачеватель сделал хорошую припарку. Но все равно еще саднит.

— Плохо. Я могу тебе чем-нибудь помочь? Например, что если… — Инсин замолчал, подбирая слова. Они словно давались юноше с большим трудом, учитывая, что он говорил сейчас все, что думал, никак не стопоря себя, — Если бы я сейчас подошел и подул на рану, как делают дети, когда ушибутся, она бы стала болеть меньше?

Дыхание Кейты перехватило. Да это был уже не просто намек — это было что-то большее. Словно в разгорающийся костер подбросили не ветку, а целое полено!

— Думаю, — сглотнув, прошептала девушка, и ее голос сел, — что тогда у меня заболело бы что-нибудь другое.

— И что же? — спросил он так же тихо.

— Сердце. От страха, что кто-нибудь войдет и увидит.

— А если никто не войдет? — голос Инсина, казалось, стал еще ближе, хотя он не сдвигался с места. — Если во всем мире остались только мы, эта яранга и холодные звезды за ее стенами. Тогда… ты бы позволила?

Кейта зажмурилась. Она чувствовала, как все ее тело горит. Она хотела сказать «нет». Должна была сказать «нет»! Это было какое-то безумие. Но девушка лишь медленно повернулась и посмотрела на степного воина через весь полумрак их маленького, временного дома. И в этой тишине, в этом взгляде, полном невысказанного желания, был весь ее ответ. Взгляд, которым она ответила, был и разрешением, и приглашением, и капитуляцией. Инсин медленно, почти бесшумно, поднялся со своей лежанки. Каждый его шаг по мягким шкурам отдавался в ее теле гулким, оглушительным эхом. Он подошел и остановился рядом с ее постелью, нависая над девушкой высокой, темной тенью. Удаганка не отводила взгляда, глядя на него снизу вверх, и ее сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди и разобьется о свод яранги.

Инсин опустился на колени у ее изголовья. Так близко, что Кейта могла чувствовать тепло, исходившее от его тела.

— Можно? — спросил он шепотом, и девушка уже не особо соображала, к чему именно относился этот вопрос. Она лишь молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Юноша осторожно, почти невесомо, отодвинул мех с ее плеча, обнажая белую повязку, пропитанную травами. Он не стал ее трогать — вместо этого, как и обещал, он просто наклонился и легонько, едва касаясь губами ткани, подул на нее. Его дыхание, теплое и пахнущее дымом костра, было как самое нежное прикосновение. Кейта затаила дыхание, чувствуя, как по всей ее коже, от плеча и до кончиков пальцев на ногах, пробегают мурашки.

— Ну как? Помогло? — прошептал Инсин, его губы были так близко от ее уха, что она чувствовала вибрацию его голоса.

— Нет, — надрывно выдохнула Кейта, зажмурившись и вжимая голову в плечи. — Стало только хуже.

Степной воин поднял голову и посмотрел в глаза девушки, когда она вновь соизволила их открыть. В полумраке, освещенные лишь тлеющими углями, они казались бездонными озерами, в которых плескался огонь. Инсин видел в них отражение пламени. И отражение себя — растерянного, очарованного… тонущего.

— Тогда… — его голос казался сдавленным. — Может, стоит попробовать другое лекарство?

И юноша не стал дожидаться ответа. Медленно, давая ей целую вечность на то, чтобы отстраниться, если она захочет, он наклонился. И поцеловал. Это не был поцелуй воина — грубый, требовательный, завоевывающий. И не поцелуй принца — вежливый и отстраненный. Это был поцелуй изголодавшейся души. Нежный, почти робкий вначале, словно он боялся спугнуть дикую лесную птицу, что наконец-то доверилась ему. Его губы, чуть обветренные и горячие, осторожно, почти невесомо коснулись ее губ, пробуя, спрашивая, умоляя.

И Кейта ответила. Она подалась ему навстречу, и вся ее решимость, весь страх и вся боль — все растворилось в этом простом, но таком оглушительно правильном прикосновении. Ее рука, сама собой, медленно поднялась и легла ему на щеку. Кожа Инсина была горячей, а короткая щетина приятно покалывала ее ладонь. Почувствовав ее ответ, ее безмолвное «да», юноша стал смелее. Поцелуй стал глубже, настойчивее, полным той невысказанной страсти и отчаянной тоски, что так долго копилась между ними, отравляя их напускной ненавистью и притягивая друг к другу с непреодолимой силой. Инсин целовал девушку так, словно пытался вдохнуть в нее всю свою жизнь, всю свою душу. Словно пытался доказать — не словами, а этим прикосновением, что она для него не просто часть пророчества. Она и есть все пророчество. Весь этот мир.

Границы, которые Кейта и Инсин так старательно выстраивали, рухнули, смытые этой неудержимой волной жара. Он осторожно, одной рукой, приподнял ее голову, а другой скользнул под ее спину, прижимая к себе. Девушка почувствовала, как твердые мышцы его груди вжимаются в нее, и ее собственное тело ответило, обмякнув в его руках, доверяясь ему полностью. Кейта запустила пальцы в его длинные, густые волосы, ощущая их шелковую прохладу, и слегка потянула на себя, требуя большего, не желая, чтобы этот момент когда-либо заканчивался. Они отстранились друг от друга лишь тогда, когда воздуха стало катастрофически не хватать. Двое тяжело дышали, их лбы соприкасались, и в полумраке они смотрели друг другу в глаза, пытаясь осознать то, что только что произошло. В их взглядах было изумление, неверие и робкое, опьяняющее счастье.

— Я… — начал Инсин, но Кейта приложила палец к его губам, которые все еще горели от ее поцелуя.

— Молчи, — прошептала она. — Не говори ничего, прошу… Не сейчас.