С победными возгласами и богатым уловом четверка возвращалась в лагерь. Инсин и Саян гордо несли гигантскую щуку на специально сооруженных носилках из копий, а Лина с Кейтой тащили остальную рыбу в деревянных ведрах. Их возвращение произвело в лагере фурор. Северяне, привыкшие к хорошему улову, и те цокали языками от удивления, разглядывая царь-рыбу. Торвальд, вышедший из своего жилища, смерил щуку уважительным взглядом, а затем, посмотрев на сияющего Инсина, одобрительно хмыкнул. Кажется, Сын Степи прошел еще одну, незапланированную проверку.

По условиям спора, команда Севера, а точнее, одна-единственная ее участница, Лина, должна была чистить всю рыбу. Но, конечно, ей тут же вызвались помочь все, включая победителей. Работа закипела у большого общего костра, вокруг которого вскоре собралась почти вся молодежь клана. Планировался грандиозный ужин — щуку, как главный трофей, решили запечь целиком в глине, по особому рецепту Торвальда. Остальную рыбу жарили на рожнáх, и скоро по всему лагерю поплыл такой восхитительный аромат, что у Саяна, по его собственному признанию, «начали подкашиваться ноги от голодного предвкушения».

Атмосфера была легкой и праздничной. Северяне, сначала относившиеся к чужакам с настороженностью, теперь смотрели на них с интересом и уважением. Особенно на Инсина, который не только оказался великим воином, но и принес им такую удачу. Когда рыба была готова, начался настоящий пир. Все сидели вокруг костра, ели горячую, сочную рыбу и травили байки. Лина, оправившись от поражения, снова была в центре внимания, рассказывая очередную невероятную историю о том, как она однажды поспорила с белым медведем, кто дальше плюнет, и выиграла. Кейта и Инсин сидели рядом, но не слишком близко — Саян предусмотрительно устроился между ними, выполняя роль живого буфера и главного дегустатора щуки. Но расстояние не мешало Дочери Леса и Сыну Степи чувствовать друг друга.

Они почти не разговаривали напрямую, но смотрели друг на друга украдкой, словно это была их тайная игра. Когда Кейта смеялась над шуткой Саяна, она искоса бросала взгляд на Инсина, чтобы посмотреть, улыбается ли он тоже. И встречала его теплый, внимательный взгляд, направленный на нее. Он не слушал Саяна, а слушал ее смех. Когда же Инсин рассказывал северянам о повадках степных орлов, он делал это, обращаясь ко всем, но его глаза искали только ее лицо, ждали ее реакцию. Он видел, как Кейта, делая вид, что увлечена едой, на самом деле внимательно ловила каждое его слово. Они то и дело бросали друг на друга короткие, как вспышки, взгляды, и каждый такой взгляд был как исключительно личный диалог.

«Ты видела, как я ее поймал?» — спрашивали его глаза.

«Видела! Ты был великолепен», — отвечали ее.

«Ты такая красивая, когда смеешься», — говорил его восхищенный взгляд.

«А ты такой сильный и… добрый», — смущенно отвечал ее.

В этих взглядах было все: и нежность, и гордость, и пугающее, но такое желанное чувство. Они были как два магнита, которые, несмотря на все преграды, неумолимо тянуло друг к другу. Саян, сидевший между Кейтой и Инсином, старательно делал вид, что ничего не замечает, увлеченно работая челюстями. Но он все видел, чувствовал это электричество в воздухе. И хоть Саян и ворчал про себя на «удачливого степняка», в глубине души он был рад за свою подругу, потому что он никогда не видел ее такой… живой. И такой счастливой.

Этот ужин у костра, под холодными северными звездами, был лишь короткой передышкой. Они знали, что совсем скоро предстоит очередная поездка, очередной шаг в бездну. Но сейчас, в этот самый момент, герои пророчества позволили себе быть просто людьми, которые едят вкусную еду, смеются над глупыми шутками и робко, украдкой, смотрят на тех, кто им дорог. И, возможно, именно ради таких вот моментов и стоит сражаться и неустанно идти вперед.

Когда огонь в костре начал угасать, а холодный ночной ветер становился все настойчивее, пришло время расходиться по жилищам. Ужин, такой теплый и веселый, закончился, оставив после себя лишь приятную сытость и легкую грусть от того, что передышка подходит к концу.

— Так, — Лина хлопнула в ладоши, лениво поднимаясь на ноги. — Пора по норам, тюлени мои. Завтра день тяжелый, уже вечером надо будет потихоньку выдвигаться. — она подошла к Кейте. — Пойдем, предводительница. Я подготовлю тебе место у себя в яранге. Потеснишь меня немного, а то наш скромный лагерь, как вы понимаете, не был рассчитан на такой наплыв важных гостей.

Кейта уже было согласилась, как Лина вдруг остановилась и снова хитро прищурилась, посмотрев сначала на Инсина, который молча собирал в кучу остатки снастей, а потом на Саяна, с тоской смотрящего на недоеденную щуку, которая уже даже в него не лезла.

— Хотя… — протянула Лина задумчиво. — Знаете, я тут подумала. — северянка повернулась к Саяну. — Лесной шаман, а не хочешь ли ты заночевать у меня? А то нашему принцу, наверное, неуютно тесниться с тобой вдвоем. У меня в яранге шкуры мягкие, правда, ветер иногда задувает.

Саян опешил от такого предложения.

— Я? У тебя? С чего это вдруг⁈

— А что такого? — невинно захлопала ресницами Лина. — Места у меня достаточно, не бойся. Да и может я просто глаз положила на такого симпатичного и сильного паренька, — она смерила его насмешливым взглядом с ног до головы. — Или ты меня боишься? Думаешь, во сне тебя съем?

Саян вспыхнул, как маков цвет.

— Ничего я не боюсь! — пробурчал он. — Просто это как-то неправильно, для гостей в любом клане всегда должен быть выделен гостевой дом.

— Ой, да какие у нас, дикарей, могут быть правила, я тебя умоляю, — отмахнулась девушка. А затем, уже обращаясь к Кейте, как бы невзначай бросила: — А ты тогда, чтобы не мерзнуть, займешь его место. В гостевом жилище, с Инсином. Все равно оно самое теплое и просторное.

При этих словах Инсин, до этого собиравший удочки, замер, а Кейта почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо. Они? Вдвоем, в одном жилище? На ночь… Эта мысль была одновременно и пугающей, и волнующей до головокружения. Не слишком ли… близко?

— Я не… — начала было Кейта, пытаясь возразить.

— Что такое, предводительница? — Лина посмотрела на нее с самой невинной миной. — Тоже боишься, что тебе места не хватит? Или, — она понизила голос до заговорщицкого шепота, — боишься его?

Пока Кейта и Инсин стояли, зардевшись до кончиков ушей и не зная, что ответить, Саян и Лина уже устроили настоящую разборку.

— Я никуда не пойду! — упрямо твердил он.

— Пойдешь, как миленький, — не уступала она. — Или ты хочешь, чтобы ваша предводительница спала в холодном углу, пока ты тут храпишь на двух лучших шкурах? Какой из тебя после этого верный друг!

— Я могу и на полу поспать.

— На холодном полу⁈ Да ты к утру превратишься в ледышку! И кто тогда будет нашим «якорем»? Испустившая дух сосулька?

Их перепалка была такой громкой и смешной, что все вокруг, кто еще не спал, включая стоящего около своего жилища Торвальда, наблюдали за ними с улыбкой. Но Инсин и Кейта не улыбались. Они стояли, избегая смотреть друг на друга, и чувствовали, как их втягивает в этот хитроумный план, устроенный маленькой северной ведьмой. В конце концов, Саян, поняв, что проигрывает по всем фронтам, сдался.

— Ладно! — прорычал он. — Иду я, иду, но если я к утру покроюсь инеем, вся ответственность будет на тебе, северная колючка.

Лесной шаман с недовольным видом подхватил свой огромный мешок и поплелся за Линой, которая вела его, как на аркане, бросив через плечо на Инсина победный, заговорщицкий взгляд. Спустя какое-то время, они с Кейтой остались одни у догорающего костра. И тишина, опустившаяся на лагерь, казалась оглушительной. Впереди была целая ночь. И им предстояло провести ее вместе в одном, маленьком, теплом жилище.

Гостевая яранга была такой же, как и прошлой ночью, но теперь она казалась Инсину до смешного маленькой. Очаг в центре все еще отдавал тепло, и в его тусклом, багровом свете тени на стенах из шкур казались живыми. Два спальных места, два вороха мягких мехов, были расстелены на противоположных сторонах жилища. Так далеко, как только позволяло пространство.