Алтан держал Кейту в своих объятиях несколько мгновений, давая ей выплакаться, почувствовать, что она снова не одна, что ее стена и опора снова рядом. Затем верховный шаман мягко отстранил девушку и внимательно посмотрел ей в лицо, вытирая слезы с щек.

— Ты ранена, — нахмурившись, произнес Алтан, увидев кровь на ее плече. В его голосе прозвучали стальные нотки.

— Это пустяки, — отмахнулась Кейта, улыбка на ее лице сменилась удивлением. — Но ты… как ты вернулся? Эрлик сказал, что твоя душа потеряна навсегда…

— Что ж, не стану спорить, он почти преуспел, — серьезно ответил Алтан. Его взгляд переместился на упомянутого духа, который стоял поодаль, наблюдая за их сценой воссоединения с нескрываемой ненавистью. — Мой кут действительно был выброшен в поток. Но Эрлик забыл одно — моя душа связана не только с телом, она связана и с тобой. Твой зов, доченька… твое пробуждение, оно было как маяк во тьме. Эта сила дотянулась до меня, дала точку опоры, нить, ухватившись за которую я смог найти дорогу назад. Ты спасла меня, кыыс. Сама того не зная.

Алтан посмотрел на Кейту с такой гордостью и любовью, что у девушки снова перехватило дыхание. А затем его лицо вмиг стало суровым.

— Я все видел, шел за твоим духом с самого момента возвращения. Видел твой поединок, твой план, твою смелость. Ты стала настоящей предводительницей, дочь моя. Я горжусь тобой.

Эта простая похвала от него, от ее отца и наставника, сейчас значила для Кейты больше, чем все божественные откровения вместе взятые.

— Но теперь, — сказал Алтан, и его рука легла на бубен, висевший на поясе, — позволь мне закончить битву. Это мой долг. Старый и неоплаченный долг.

Верховный шаман повернулся, чтобы встать между Кейтой и Эрликом. Теплая встреча отца и дочери была окончена.

— Нет! — воскликнула удаганка, тут же вставая рядом с Алтаном. — Мы будем биться вместе!

— Это не твоя битва, медвежонок. — отец посмотрел на Кейту и ласково, тепло улыбнулся. В этой улыбке было столько любви и уверенности, что весь ее боевой настрой на мгновение угас. — Ты сейчас должна быть в другом месте, — продолжил Алтан тихо, чтобы слышала только она. — И ты знаешь, в каком.

Кейта замерла. Девушка поняла верховного шамана без слов, но… «Он знает! Знает о пророчестве, об Инсине!» Ее сердце пронзила новая волна тревоги. Пока Кейта была здесь, он там, на севере, готовился шагнуть в пропасть ради нее.

— Но я не могу… — прошептала удаганка, неуверенно хватаясь пальчиками за рукав отца. — Бросить тебя здесь. Одного, с ним.

Алтан, словно предупреждая ее беспокойство, положил свою тяжелую руку ей на плечо.

— Он ранен, — сказал верховный шаман, кивнув в сторону Эрлика. — Ваш ментальный удар ослабил его, очень сильно, я это чувствую. Конечно, этот негодяй сейчас все равно силен, но уже не всемогущ. — он посмотрел в глаза Кейты, в этом взгляде была несокрушимая мощь. — Я уже побеждал его однажды, когда был слабее, чем сейчас, а он был на пике своей силы. Поверь мне, кыыс, в этой битве я уж точно не проиграю. А теперь иди. — Алтан легонько подтолкнул ее. — Твой путь — там, мой — здесь. Иди, защити Сына Степи. Он нам еще понадобится.

Кейта на мгновение заколебалась, услышав сказанное отцом. Но времени на вопросы, и уж тем более, на пререкания, не было ни у нее, ни у него. Удаганка доверяла своему наставнику. Больше, чем кому-либо в мире. Кейта в последний раз крепко обняла его.

— Возвращайся домой, в наш айыл, — только и смогла прошептать она.

— Непременно, — ответил Алтан. Девушка развернулась и, не оглядываясь, со всех ног побежала в лес, в ту сторону, где оставила коня Арбана.

— Стоять! — взревел Эрлик, поняв, что терять время нельзя — его главная добыча ускользает из рук. Он метнул в ее сторону сгусток черной энергии, но Алтан, шагнув в сторону, с легкостью пресек его атаку, ударив в сгусток своим бубном. Тьма с шипением рассеялась.

— Твоя битва — со мной, — сказал Алтан, его голос был спокоен, как тихая река перед бурей. Верховный шаман встал напротив Эрлика, и двое древних врагов сошлись взглядами посреди залитой закатным светом лощины. — Ну что, Владыка Нижнего мира, — сказал мужчина, медленно начиная бить в бубен, словно задавая ритм грядущей битве. — Наша незаконченная партия, стало быть, снова продолжится. И снова в этом легендарном месте.

Много зим назад оно выглядело иначе. Скалы были те же, но мир был моложе, зеленее. И страх был гуще. Юный шаман, почти еще мальчишка, стоял на этом самом месте, и его сердце колотилось, как пойманная в силки птица. Это был Алтан. Еще не верховный тойон, не отец, а просто ученик бубна, самый сильный в своем поколении.

Перед ним, так же, как и сейчас, стоял Эрлик. Но тогда он был на пике своей мощи. Он только что уничтожил его наставника, великого шамана, и упивался своей победой, терзая айыл мором и кошмарами. Молодой Алтан был последней надеждой своего народа. Он помнил ту битву, что длилась целую ночь. Эрлик не сражался с ним физически, а ломал его изнутри, показывал ему смерть его родителей, снова и снова, искушал его видениями власти, предлагая ему стать владыкой всех народов Среднего мира. Злой дух насылал на него иллюзии, в которых его друзья и близкие предавали и убивали его. Но Алтан выстоял. Он цеплялся не за свою силу, не за свою гордость, а за простые, земные вещи. За воспоминание о том, как мать заплетала ему волосы. За то, как пахнет сосновая смола после дождя. За смех его друзей у костра, любовь к своему дому. Эта простая, человеческая любовь оказалась сильнее вечной Тьмы Эрлика.

Когда рассветные лучи коснулись скал, Алтан, измотанный, но не сломленный, провел свой ритуал. Он не пытался убить бессмертного бога, лишь сплел вокруг него паутину из воли, света и любви своего народа. Шаман заточил его, создал печать, которая привязала сущность Эрлика к Нижнему миру, не давая ему свободно проникать в Средний. И все это произошло здесь, на этом самом месте. У Скал Плачущей Верблюдицы.

Теперь, много лет спустя, круг замкнулся, враги снова встретились здесь. Но Алтан был уже не испуганным учеником, а мудрым мастером, а Эрлик, хоть и обрел плоть, был ранен и ослаблен. Алтан в очередной раз ударил в бубен, и земля под его ногами отозвалась гулким, низким гулом.

Битва началась без предупреждения, не было ни выкриков, ни угроз, только тишина, разорванная гулким, низким ударом бубна Алтана. Эрлик двинулся первым, он, словно тень, скользнул по земле, из-под его ног по камням поползли черные, как смола, щупальца, сотканные из чистой энергии Нижнего мира. Они несли с собой холод могил и шепот отчаяния. Но Алтан стоял неподвижно, как скала. Шаман не стал призывать силы леса, против такого врага грубая сила природы была бесполезна. Оружием вождя шаманского племени были знание, духи и артефакты, которые он собирал всю свою жизнь.

Алтан ударил в бубен снова, и от инструмента отделилась серебристая, мерцающая волна. Она ударилась о черные щупальца, и те с шипением отступили, словно кислота коснулась живой плоти.

— Твои старые трюки, шаман? — процедил Эрлик, и его лицо исказила гримаса ярости. — Думаешь, звук и свет могут остановить меня?

Владыка Нижнего мира взмахнул рукой, и воздух вокруг Алтана сгустился, превращаясь в десятки призрачных, воющих фигур — абаасы, призванных из самой глубокой преисподней. Они бросились на шамана со всех сторон, но Алтан даже не посмотрел на них. Он лишь сорвал со своей шеи амулет — коготь пещерного медведя, почерневший от времени.

— Хозяин Леса, брат мой, проснись! — крикнул он, и коготь в его руке вспыхнул ярким, зеленым светом. Из-за спины Алтана выросла гигантская, полупрозрачная фигура духа-медведя. Она была вдвое выше самого шамана, и ее глаза горели изумрудным огнем. Дух издал яростный, беззвучный рев и, взмахнув своими могучими призрачными лапами, разметал всю стаю абаасы, как осенние листья.

Эрлик отшатнулся, с нервной ухмылкой на лице.

— Ты привел с собой друзей? Нечестно!