У самого берега стояли гигантские, похожие на жернова, машины, сделанные из того же материала, что и дворец. Души-рабочие с невероятным усилием закатывали глыбы в эти жернова. Внутри раздавался ужасный скрежет, и из-под жерновов начинала сочиться густая, черная, как смола, жидкость. Эта жидкость стекала по специальным желобам в большие чаны, и уже оттуда другие души, с помощью черпаков из костей, выливали ее в реку, подпитывая этот вечный пепельный поток.

Азраил, видя изумленный и испуганный взгляд Кейты, пояснил абсолютно буднично:

— Камни, которые они добывают — это застывшие кошмары, кристаллизованный страх. А жидкость, которую выжимают — чистое отчаяние, эссенция боли. Рабочий выливает ее в реку, и испарения поддерживают существование этого мира, не давая ему распасться.

Самой же жуткой была третья группа душ. Они не работали, а стояли на коленях вдоль берега, выстроившись в бесконечные ряды. Перед каждым лежал маленький комочек влажной глины. И они, своими прозрачными пальцами, лепили маленькие, уродливые фигурки — кричащих людей, искаженных животных, монстров. Движения были механическими, повторяющимися до бесконечности. Как только фигурка была готова, она тут же рассыпалась в прах, и душа начинала лепить заново.

— А это кто такие? — спросила Кейта.

— Это творцы, — проследив за ее взглядом, ответил Азраил. — Поэты, художники, музыканты. В наказание за то, что они пытались создать в Среднем мире красоту, здесь они обречены вечно создавать уродство, которое тут же превращается в ничто.

Кейта смотрела на этот адский конвейер, на этот гимн бессмысленности и вечного труда без результата. Это было не просто наказание, а сама философия Эрлика, воплощенная в реальности. Он не просто мучил души, а доказывал им и заодно себе, что все старания, все их мечты и вся жизнь в целом были абсолютно бессмысленны. И посреди всего этого ужаса, молчаливыми надсмотрщиками проплывали абаасы, похожие на раздувшихся медуз. Они просто висели в воздухе, и одного их присутствия, одной лишь ауры концентрированной ненависти было достаточно, чтобы заставлять этот механизм безропотно работать.

— Теперь ты видишь, — сказал Азраил. — Каков его мир. И сейчас мы пойдем прямо в его сердце. — Хранитель библиотеки Нижнего мира указал на вибрирующий фиолетовый мост. — Готовься, тронный зал ждет.

Кейта сделала глубокий вдох, собирая остатки своей воли в кулак, и шагнула на мост вслед за Азраилом. Мост оказался не твердым, под ногами ощущалась упругая вибрация, словно она шла по натянутой струне огромного инструмента. Он был узким, без перил, и с обеих сторон зияла пропасть, в которой медленно текла пепельная река. Казалось, один неверный шаг, одно дуновение несуществующего ветра — и можно сорваться вниз, в вечное забвение.

Чем ближе путники подходили к дворцу, тем сильнее становился тихий, низкий гул, исходивший от моста и от стен цитадели. Это был не звук, а скорее физическое ощущение, проникающее в самые кости, заставляющее зубы ныть, а сердце сбиваться с ритма. Кейта чувствовала, как ее божественная искра, ее связь с Тэнгри, съеживается под давлением этой давящей энергии. Она была как живой огонек, который пытаются загасить под толстым мокрым одеялом. Когда они наконец достигли другого берега, перед путниками выросла монолитная стена без единого входа. Азраил, не останавливаясь, подошел к ней вплотную и приложил свою ладонь к переливающейся поверхности. Стена на мгновение вспыхнула багровым светом, а затем прямо в ней, без малейшего звука, начал открываться проход, словно твердый камень расходился в стороны, как густой дым.

Кейта и Азраил шагнули внутрь. Если снаружи дворец внушал отчаяние, то внутри он морально подавлял. Их встретил не тронный зал, а бесконечный коридор, уходящий во тьму. Потолки были настолько высокими, что терялись во мраке, создавая ощущение, будто они идут по дну глубочайшего ущелья. Стены были из того же гладкого материала, и в их полированной поверхности отражались их искаженные, вытянутые силуэты. Единственным источником света были те же багровые, пульсирующие вены, что Кейта видела снаружи. Они змеились по стенам, полу и потолку, сходясь где-то далеко впереди, и их тусклый свет делал тени вокруг еще гуще и зловещее. Воздух был тяжелым, пахнущим озоном и холодной ночью.

Путники шли, и единственным звуком были их собственные шаги, которые гулким эхом отдавались от стен. Кейта была напряженная, как струна, ожидая нападения в любую секунду. Но ничего не происходило, не было ни стражи, ни ловушек. Эрлику они были не нужны — сам его дворец был ловушкой, оружием, которое давило на психику, высасывало волю, заставляло чувствовать себя ничтожной, заблудившейся песчинкой в этой бесконечной геометрии. Девушка заметила, что теперь стены не были абсолютно гладкими. Присмотревшись, она увидела, что вся их поверхность покрыта едва заметными, вплавленными в них лицами. Тысячи лиц с застывшими на них выражениями ужаса, боли и отчаяния. Они были похожи на застывших в янтаре насекомых. Время от времени, когда багровая вена пробегала рядом, одно из лиц на мгновение оживало, его глаза открывались, а рот беззвучно кричал, прежде чем снова застыть.

— Эти люди… — прошептала Кейта, не в силах отвести взгляд от увиденного кошмара.

— Самые сильные, — тяжело вздохнув, ответил Азраил, не сбавляя шага. — Те, кто пытался бросить вызов Владыке. Воины, шаманы, герои. Он не уничтожает их, а делает частью своей крепости. Вечными свидетелями его триумфа.

Кейта содрогнулась. Она неосознанно искала в этих стенах лицо своего отца, боясь его увидеть. Наконец, бесконечный коридор закончился, удаганка и Хранитель библиотеки вышли в огромный зал. И здесь, в самом его центре, на возвышении из черного, кристально чистого льда, стоял трон. А на троне, закинув ногу на ногу и подперев голову рукой, со скучающей миной сидел Эрлик. Он был все в том же облике светловолосого юноши, но теперь его красота была не просто холодной, а божественно-ужасающей. На Владыке Тьмы были изысканные черные одежды, которые словно были сотканы из самой беззвездной ночи. За его спиной медленно колыхались тени, но он не смотрел на них. Эрлик с видимым интересом разглядывал что-то, что держал в руке. Кейта присмотрелась и почувствовала, как кровь стынет в ее жилах. Это был бубен, расписанный знаками трех миров. Бубен ее отца!

Эрлик медленно провел пальцем по туго натянутой коже бубна, и тот издал тихий, жалобный звук. Владыка Нижнего мира поднял голову, и его светло-серые глаза, лишенные каких-либо эмоций, остановились на Кейте. Он улыбнулся, но эта улыбка не достигла глаз, она была лишь холодным изгибом красивых губ.

— А вот и она, — произнес блондин, и его голос, гладкий и мелодичный, разнесся по огромному залу, не создавая эха. — Долгожданная гостья. Добро пожаловать в мой скромный дом, дитя Тэнгри. Твое путешествие было не слишком утомительным? Азраил, ты был достаточно гостеприимен, я надеюсь?

Пленник, стоявший рядом с Кейтой, лишь молча склонил голову. Девушка же не ответила на приветствие хозяина этого места. Она смотрела только на бубен в его руках.

— Где он? — спросила Кейта, и ее голос, несмотря на страх и давление этого места, прозвучал уверенно. — Где мой отец?

— М-м? Ах, ты об этом… — Эрлик лениво покрутил бубен в руках. — Превосходный инструмент. Очень старый, очень сильный. Я всегда ценил хорошее качество вещей. А твой отец был великим мастером.

— Хватит игр, Эрлик! — выкрикнула удаганка, делая шаг вперед. — Ты обещал мне встречу с ним!

— Обещал? — злой дух склонил голову набок, как любопытная птица. — Разве? Мне кажется, я сказал, что «устрою вам встречу». А это, знаешь ли, можно трактовать по-разному. И потом, обещания, данные в Среднем мире… они так легко тают под давлением реальности Нижнего.

Эрлик с негромким утробным смехом положил бубен рядом с собой на ледяной трон.

— Скажи мне, милая, ты действительно думала, что я притащу его сюда? Алтана, самого сильного шамана, которого мне только удавалось встречать? В свое собственное логово? Это было бы так глупо, так неосмотрительно! Даже будучи пленником, он мог бы натворить здесь таких дел, что мне пришлось бы потом веками наводить порядок.